Чтение онлайн

О том, что побудило северокорейцев к нападению, спорят и спустя более сорока лет. В то время американские высокопоставленные чиновники, убежденные в том, что Ким был пешкой Москвы, считали, что вторжение было организовано Сталиным. Хотя Советы вывели свои войска из этого района в 1949 году, в начале 1950 года они продолжали оказывать Северной Корее значительную военную помощь, включая танки Т–34, которые были разрушительным наступательным оружием. Американский посол в Советском Союзе Алан Кирк 25 июня отправил домой телеграмму о том, что нападение представляет собой «явный советский вызов, на который… США должны ответить твёрдо и быстро, поскольку оно представляет собой прямую угрозу нашему лидерству в свободном мире против советского коммунистического империализма». [509]

Критики американской политики в Корее — и тогда, и позже — добавляют, что нападение произошло потому, что Советы думали, что Соединенные Штаты не будут защищать Юг. В 1950 году у Кима были основания для такого оптимизма. Американские войска были выведены из Южной Кореи в июне 1949 года, а Трумэн отказался заключить пакт безопасности с Ри или поддержать его настоятельные и гневные просьбы о лучшем вооружении. Как и его высшие советники, президент опасался агрессивных замыслов самого Ри. Чиновники администрации Трумэна также оставались твёрдыми приверженцами европейского курса; выделение крупных военных ресурсов Корее, по их мнению, ослабило бы оборону на Западе. По этим причинам Трумэн воздерживался от значительной военной помощи Южной Корее.

Сталин и Ким, возможно, обратили особое внимание на речь Дина Ачесона о «периметре обороны» в январе 1950 года. В этом широко известном обращении госсекретарь исключил Южную Корею из числа территорий, которые Соединенные Штаты будут автоматически защищать от агрессии. Те, кто внимательно читал речь, считали, что в некоторых местах Ачесон был намеренно туманен, давая понять, что неопределенные места (такие как Корея) могут ожидать американской помощи — если они не смогут защитить себя — от «всего цивилизованного мира в соответствии с Уставом Организации Объединенных Наций». [510] Тем не менее, со стороны Ачесона было неразумно открыто заявлять о том, что Соединенные Штаты собираются делать в мире; лучше было бы оставить людей в догадках. Тем самым он дал понять, что оборона Южной Кореи является для Соединенных Штатов низкоприоритетным вопросом.

Теперь кажется, что американские лидеры неправильно оценили роль Сталина в этом вторжении. Безусловно, советская военная помощь сделала такое нападение возможным. Действительно, Советы разработали план нападения, как только было принято решение о наступлении. Но инициатива вторжения исходила от Кима, который, судя по всему, считал, что вторжение вызовет революцию против автократического правления Ри на Юге. После сопротивления призывам Кима Сталин дал своё согласие на нападение, очевидно, полагая, что боевые действия будут непродолжительными и что Соединенные Штаты не станут вмешиваться. [511] Одним словом, война была в равной степени как драматическим продолжением гражданского конфликта в Корее, так и преднамеренной провокацией со стороны Кремля. Тем не менее, крайне маловероятно, что Ким действовал бы без одобрения СССР, и поэтому американские лидеры в то время были правы, возлагая значительную часть вины на Москву. Тогда и на протяжении всей войны они были глубоко обеспокоены тем, что СССР разжигал боевые действия, чтобы связать американские силы в Корее и тем самым открыть Западную Европу для коммунистических завоеваний. [512]

Каковы бы ни были причины решения Северной Кореи, было ясно, что Ким и Сталин сильно просчитались. Хотя некоторые южнокорейцы поддержали захватчиков, большинство их не поддержало. Южнокорейская армия, хотя и сильно уступала в численности, оставалась верна Ри. А Соединенные Штаты перечеркнули ожидания противника, решив помочь южнокорейцам. Ошибочное решение Кима, основанное, по крайней мере частично, на нерешительных сигналах администрации Трумэна, стало одним из самых судьбоносных в истории холодной войны.

НАСТУПЛЕНИЕ северокорейских войск в темноте 25 июня было хорошо организованным, сокрушительным наступлением, возглавляемым 150 советскими танками Т–34, ракеты из базук РК без вреда отскакивали от танков. По оценкам, в штурме участвовало около 90 000 хорошо обученных, хорошо замаскированных северокорейских войск. Многие из них были закалены в боях, служили «добровольцами» у Мао во время гражданской войны в Китае. Они ошеломили плохо оснащенные силы РК, часть из которых была вынуждена спешно вернуться из увольнительной. Защитники могли только стоять и сопротивляться, отступать, сопротивляться ещё немного и снова отступать. В течение нескольких дней северокорейцы захватили Сеул, столицу Южной Кореи, разгромили полуостров и, казалось, были готовы столкнуть силы РК в море.

Трумэн получил известие о вторжении в 9:30 вечера 24 июня дома в Индепенденсе, куда он отправился на выходные с семьей. Ачесон, сообщив по телефону плохие новости, сказал ему, что он уже обратился к Совету Безопасности ООН с призывом прекратить боевые действия и отвести северокорейские войска к 38-й параллели. На следующий день, в воскресенье, Трумэн вернулся в Вашингтон и сразу же отправился в Блэр-Хаус, где он жил, пока в Белом доме напротив шёл капитальный ремонт. К тому времени Совет Безопасности уже одобрил резолюцию, поддержанную американцами, со счетом 9:0. Но северокорейцы не обратили на это внимания и рванули вперёд на юг. Высшие военные и дипломатические чины присоединились к президенту за ужином в Блэр-хаусе и на первом из многих напряженных совещаний, которые Трумэн проводил там в течение следующих нескольких дней. Среди них были Ачесон, Дин Раск, занимавший пост помощника государственного секретаря по делам Дальнего Востока, Омар Брэдли в качестве председателя Объединенного комитета начальников штабов, руководители служб, министр обороны Луис Джонсон и другие представители исполнительной власти. Ни один член Конгресса не был приглашён. [513]

С самого начала все эти люди выступали за то, чтобы занять твёрдую позицию против северокорейской агрессии. Их мотивы несколько различались. Некоторые опасались, что контроль коммунистов над южнокорейскими авиабазами будет представлять большую угрозу безопасности Японии, которую Соединенные Штаты строили как бастион капитализма в Азии. Но большинство участников встречи не слишком беспокоились о Японии, и их мало волновала Южная Корея сама по себе. Вместо этого их беспокоило то, что вторжение Северной Кореи, подобно действиям нацистов в 1930-х годах, нагло бросало вызов воле и авторитету «свободного мира». Если Соединенные Штаты пойдут на умиротворение, Армагеддон будет близок. [514] Трумэн сказал одному из помощников, что «Корея — это Греция Дальнего Востока. Если мы будем достаточно жесткими сейчас, если мы будем противостоять им, как это было в Греции три года назад, они не предпримут никаких следующих шагов… Неизвестно, что они сделают, если мы не дадим отпор прямо сейчас». [515]

Несмотря на такие разговоры, Трумэн и его советники поначалу надеялись, что северокорейцев можно будет остановить, не втягивая Соединенные Штаты в наземные боевые действия. Эта надежда отражала их острое осознание военной слабости Америки, особенно её армии. На встрече 25 июня президент не взял на себя никаких военных обязательств. Однако к вечеру следующего дня ситуация в Корее сильно ухудшилась. Генерал Дуглас МакАртур, американский военный командующий в Азии, срочно запросил американскую помощь. В ответ Трумэн предпринял более решительные шаги, направив американские военно-воздушные и военно-морские силы на юг и значительно увеличив помощь Индокитаю и Филиппинам. Он также приказал Седьмому флоту войти в воды между материковым Китаем и Тайванем, тем самым гарантировав Чан Кайши военно-морскую защиту впервые после его бегства в предыдущем году. В течение двух дней после вторжения Соединенные Штаты значительно расширили и милитаризировали свою внешнюю политику в Азии.

На следующее утро Трумэн немного расширил круг своих советников, пригласив на встречу лидеров конгресса. Но его целью было в основном проинформировать их о решениях, принятых накануне вечером, а не просить их совета. Они не высказали серьёзных возражений, и встреча длилась всего полчаса. Позже в тот же день Конгресс с энтузиазмом поддержал действия президента. Вечером того же дня ООН приняла резолюцию, поддерживающую отправку воздушных и морских сил на помощь осажденным южнокорейцам.

Но и эти шаги не смогли замедлить продвижение северных войск, и МакАртур все больше и больше волновался, требуя немедленной отправки в Корею двух американских армейских дивизий из оккупационных войск в Японии. Его просьба поступила в Пентагон в 3:00 утра 30 июня по вашингтонскому времени. Трумэн, вставший и побрившийся, получил его в Блэр-Хаусе в 4:47 и одобрил без колебаний и дальнейших консультаций. Его решение привело к развитию событий, которого до этого момента боялись практически все американские политические и военные лидеры, включая МакАртура: солдатам Соединенных Штатов предстояло сражаться на суше Азии.

Благодаря отчаянной военной ситуации, сложившейся в Корее за пять дней после вторжения, Трумэн и его советники действовали в условиях огромного дефицита времени. Поэтому неудивительно, что они допустили ряд ошибок. Одной из них стала неспособность Трумэна должным образом проконсультироваться с Конгрессом. Ни тогда, ни позже президент не запросил того, чего, по мнению некоторых, требовала Конституция в такой ситуации: объявления войны Конгрессом. Когда он спросил сенатора Тома Коннелли, главу Комитета по международным отношениям, должен ли он это сделать, Коннелли ответил отрицательно. «Если к вам в дом врывается грабитель, вы можете стрелять в него, не обращаясь в полицейский участок и не получая разрешения. Вы можете столкнуться с долгими дебатами в Конгрессе, которые полностью свяжут вам руки. Вы имеете на это право как главнокомандующий и в соответствии с Уставом ООН». [516]