Большие надежды. Соединенные Штаты, 1945-1974
Шрифт:
Нигде культурные изменения не проявились так ярко, как в сфере сексуальности среди молодёжи. [1137] Таблетки способствовали распространению уже набирающей силу сексуальной революции, но более широкие понятия о правах личности и «освобождении» внесли ещё больший вклад. Как и ранее, свою лепту внесли и представители потребительской культуры. В 1960 году в журнале Playboy появилась колонка «Советник Playboy», в которой читателям, ищущим новые и более изобретательные способы занятия сексом, предлагались откровенные рекомендации. (К началу 1970-х годов журнал регулярно выходил примерно для 20 процентов взрослых американских мужчин). [1138] В 1962 году Хелен Герли Браун написала книгу «Секс и одинокая девушка», призывающую к сексуальному освобождению женщин, которую она позже представила в журнале Cosmopolitan. В 1968 году на Бродвее был поставлен рок-мюзикл «Волосы», в котором присутствовала обнаженная натура. Актерам доплачивали за обнажение. Пьеса стала хитом в Нью-Йорке и во многих гастрольных спектаклях.
1137
Beth Bailey, «Sexual Revolution(s)», in Farber, ed., Sixties, 235–62; Edward Lauman et al., The Social Organization of Sexuality: Sexual Practices in the United States (Chicago, 1994).
1138
John Burnham, Bad Habits: Drinking, Smoking, Taking Drugs, Gambling, Sexual Misbehavior, and Swearing in American History (New York, 1993).
К тому времени многие университетские правила приличия рушились, часто без борьбы со стороны властей. Действительно, сексуальная революция приняла беспрецедентно открытый и вызывающий тон, особенно среди женщин, все большее число которых восставало против «женской мистики» почтения и домашнего уюта. [1139] Некоторые из них щеголяли мини-юбками — новым стилем, пришедшим в Соединенные Штаты из Франции в 1965 году, — и бросали вызов старшим, открыто живя с мужчинами в неженатом состоянии. Середина 1960-х годов, говорится в одном из исследований сексуального поведения, представляла собой «возможно, величайшую трансформацию в сексуальной жизни [Соединенных Штатов], которую когда-либо наблюдали». [1140]
1139
Alice Echols, «Women’s Liberation and Sixties Radicalism», in Farber, ed., Sixties, 149–74; Skolnick, Embattled Paradise, 85–87, 128.
1140
John D’Emilio and Estelle Freedman, Intimate Matters: A History of Sexuality in America (New York, 1988), 302–53. Quote on 353.
Оптимистичный и реформистский Zeitgeist, характерный для начала 1960-х годов, быстро ослабел после середины десятилетия. [1141] Всего через пять дней после подписания в августе 1965 года Закона об избирательных правах чернокожие начали бунтовать в районе Уоттс в Лос-Анджелесе. К 1966 году межрасовое движение за гражданские права сильно раскололось по расовому признаку, а сторонники «чёрной силы», среди прочих, отказались от ненасилия. Волны беспорядков захлестнули центральные города в период с 1966 по 1968 год. Американское участие во вьетнамской войне, которое сильно обострилось в 1965–1968 годах, вызвало гневные столкновения и демонстрации в кампусах колледжей, на призывных пунктах, на массовых митингах в Вашингтоне и других местах. В 1967–1970 годах ряд университетских городков был охвачен протестами и в разное время закрывался. Латиноамериканцы, коренные американцы и феминистки дополнили атмосферу беспорядков демонстрациями в поддержку своих целей. В июне 1969 года гомосексуалисты в гостинице «Стоунволл» в Гринвич-Виллидж дали отпор преследованиям полиции, что привело к пятидневным беспорядкам, в которых приняли участие сотни людей, и вызвало рост группового сознания среди геев. [1142]
1141
Названия двух важных историй 1960-х годов подчеркивают децентрализацию Америки после 1965 года. См. William O’Neill, Coming Apart: An Informal History of the 1960s (Chicago, 1971); и Allen Matusow, The Unraveling of America: A History of Liberalism in the 1960s (New York, 1984). Also Hunter, Culture Wars.
1142
O’Neill, Coming Apart, 269; Bruce Bawer, «Notes on Stonewall», New Republic, June 13, 1994, pp. 24–30; D’Emilio and Freedman, Intimate Matters, 318–19.
Конфронтация, насилие и социальные беспорядки действительно казались почти вездесущими в Америке в середине и конце 1960-х годов. В 1965 году протестующие в Беркли провозгласили «движение грязной речи», вырожденную форму демонстраций за свободу слова годом ранее, тем самым ускорив тенденцию к открытому выражению сквернословия в американской жизни. Голливуд выпустил «Бонни и Клайд» в 1967 году и «Дикую банду» в 1969-м — фильмы, в которых упивались хореографией убийств. Рок-музыканты отказались от текстов Дилана и Джоан Баэз в пользу «кислотного рока». Телевизионные шоу демонстрировали все больше и больше графического насилия. SDS распалась, и несколько её отколовшихся групп стали практиковать насильственную революцию. Более тревожными, чем эти разрозненные явления, были более широкие и, очевидно, связанные между собой социальные показатели: уровень насильственных преступлений, наркомании и потребления алкоголя, особенно среди молодёжи, резко вырос после 1963 года. [1143] Также выросли показатели разводов и незаконнорожденных, которые оставались стабильными с конца 1940-х годов. [1144] После 1964 года начали падать баллы по схоластическим тестам способностей. Больше всего шокировало то, что в 1968 году были убиты Мартин Лютер Кинг и Роберт Кеннеди. В декабре 1969 года, чтобы завершить десятилетие на особо нецивилизованной ноте, группа Ангелов Ада, выступавшая в качестве охраны на концерте Rolling Stones в Альтамонте, Калифорния, жестоко избила бильярдными киями нескольких зрителей, растоптала обкуренную и голую девушку, пытавшуюся забраться на сцену, и зарезала до смерти девятнадцатилетнего чернокожего юношу. Артисты с беспокойством смотрели на происходящее, но продолжали играть, а камеры, снимавшие коммерческий фильм о Stones, продолжали снимать. Большинство поклонников рок-музыки в огромной 500-тысячной аудитории, казалось, даже не подозревали о случившемся. [1145]
1143
Stephen Ruggles, «The Transformation of American Family Structure», American Historical Review, 99 (Feb. 1994), 103–28; Jack Katz, «Criminal Passions and the Progressive Dilemma», in Wolfe, ed., America at Century’s End, 390–420; James Q. Wilson, Thinking About Crime (New York, 1983), 23–44, 224–27, 238–40, 253–58; Charles Silberman, Criminal Violence, Criminal Justice (New York, 1978), 3–6, 31–33, 424–55; and Charles Easterlin, Birth and Fortune: The Impact of Numbers on Personal Welfare (New York, 1980), 106.
1144
Diane Ravitch, The Troubled Crusade: American Education, 1945–1980 (New York, 1983), 321–30; and Landon Jones, Great Expectations: America and the Baby Boom Generation (New York, 1980), 304–10.
1145
Michael Frisch, «Woodstock and Altamont», in William Graebner, ed., True Stories from the American Past (New York, 1993), 217–39.
КАК БЫ ДРАМАТИЧНЫ ни были эти изменения в 1960-х годах, они представляли собой лишь наиболее широко отмеченные аспекты все более поляризованной эпохи. Подавляющее большинство американцев не имели никакого отношения к бунтарям из университетских городков, контркультурщикам или антивоенным протестующим. Они прекрасно знали о происходящих событиях — телевидение уделяло им особое внимание, — но вели привычный образ жизни. [1146] Как и в 1940-х и 1950-х годах, они превозносили традиционные ценности и институты, такие как трудовая этика и моногамный брак. [1147] Несмотря на то, что все большее число женщин выходило на оплачиваемую работу, изменяя тем самым динамику семейной жизни (и способствуя спаду беби-бума), большинство из них продолжали делать это, чтобы увеличить семейные ресурсы: зарабатывание денег для дома, а не глубокая неудовлетворенность жизнью в двухдетной нуклеарной семье, в значительной степени объясняли их поведение. [1148] Феминистский активизм, хотя и стал гораздо более заметным, чем в 1940–1950-е годы, все ещё охватывал лишь меньшинство американских женщин, большинство из которых были молодыми, белыми, хорошо образованными и принадлежали к среднему классу.
1146
Заявление, подтвержденное данными опроса. См. Daniel Yankelovich, The New Morality (New York, 1974), xiii.
1147
Skolnick, Embattled Paradise, 181–91; Carl Degler, At Odds: Women and the Family in America from the Revolution to the Present (New York, 1980), 460–65.
1148
Easterlin, Birth and Fortune, 60–61, 148–50. Доля работающих женщин с детьми в возрасте от 6 до 17 лет выросла с 40 процентов в 1960 году до 50 процентов в 1970 году (и более чем до 70 процентов к 1990 году). Доля работающих женщин, имеющих детей в возрасте до 6 лет, составляла 20% в 1960 году, 30% в 1970 году и более 50% к 1995 году. Коэффициент рождаемости снизился с 20 рождений на 1000 человек населения в 1960 году до 18 в 1970 году (и до 13 в 1990 году). См. Randall Collins and Scott Cottrane, Sociology of Marriage and the Family (Chicago, 1991), 178.
Как и в 1950-е годы, миллионы американцев, стремящихся вверх по карьерной лестнице, радовались постоянно растущей способности процветающей экономики привносить в их жизнь материальный комфорт. 1960-е годы стали самым продолжительным периодом непрерывного экономического роста в истории Соединенных Штатов. Доход на душу населения (в постоянных долларах 1958 года) вырос с 2157 долларов в 1960 году до 3050 долларов в 1970 году — беспрецедентный десятилетний рост на 41 процент. Цены оставались стабильными до конца 1960-х годов. Хотя безработица среди 16–19-летних резко возросла, общий уровень безработицы оставался низким, упав до 3,5% в 1969 году. [1149] Уровень бедности, измеряемый правительством, быстро сократился: с 22 процентов населения в 1960 году до 12 процентов в 1969 году. [1150]
1149
Wilson, Thinking About Crime, 9–10.
1150
James Patterson, America’s Struggle Against Poverty, 1900–1994 (Cambridge, Mass., 1995), 157–62; Sheldon Danziger and Daniel Weinberg, «The Historical Record: Trends in Family Income, Inequality, and Poverty», in Danziger, Gary Sandefur, and Weinberg, eds., Confronting Poverty: Prescriptions for Change (Cambridge, Mass., 1994), 18–50. Официальный уровень бедности достиг рекордно низкого уровня в 11 процентов в 1973 году.
К этому времени 1950-е годы, ставшие в то время самым большим бумом, казались современникам, которые их помнили, уже почти выцветшими. Многие из отраслей, которые способствовали этому буму, например электроника, в 1960-е годы переживали ещё более фантастический рост. Хорошо устроенные деловые люди и профессионалы стали ожидать удивительно комфортного мира, в котором были высокоскоростные авиаперелёты, операции с кредитными картами и щедрые счета расходов. Архитекторы и строители процветали не только за счет обслуживания бурно растущих пригородов, но и за счет проектирования и строительства гнезд высотных зданий в деловых центрах городов. Именно в 1960-х годах, в самое блестящее время, груды стекла и стали буквально устремились в небо в городской Америке.
Поразительное изобилие 1960-х годов во многом способствовало грандиозным ожиданиям, которые достигли своего пика в середине десятилетия. Миллионы американцев среднего класса — особенно молодые бэби-бумеры — уже испытали на себе растущий уровень благосостояния в 1950-е годы. Не затронутые ни Депрессией, ни Второй мировой войной, бумеры взрослели в совершенно ином мире, чем предыдущие, более обездоленные поколения. Более того, молодёжь и средний класс стали гораздо более многочисленными, а значит, более самосознательными и уверенными в себе. Число людей в возрасте от 15 до 24 лет выросло с 24 миллионов в 1960 году до 35,3 миллиона в 1970 году, то есть на 47 процентов. К тому времени они составляли 17,5% населения, что стало послевоенным рекордом. [1151] Все большая часть молодых людей поступала в колледжи и университеты, которые в 1960-е годы также переживали невиданный бум. Многие считали, что у них есть знаний и ресурсов для создания прогрессивного, передового общества, какого ещё не было в истории человечества. Некоторые причисляли себя к «новому классу» — экспертам во всём, от инженерии до социальных наук и разработки политики. Их преисполненная уверенности в своих силах уверенность в том, что все получится, стимулировала грандиозные ожидания относительно способности правительства решать социальные проблемы. Даже больше, чем в 1950-е годы, казалось, что пределов не существует.
1151
Jones, Great Expectations, 80–81.
По мере расширения этих ожиданий миллионы американцев стали не только предвкушать все больший социальный и технологический прогресс, но и верить, что у них есть «права» на всевозможные блага, включая глубокое психологическое удовлетворение. Они воображали, часто нарциссически, что могут достичь большого личностного «роста» и «самоактуализации». [1152] То, что предыдущие поколения считали привилегиями, многие в этом поколении стали воспринимать как права. В личной жизни это означало быстрое удовлетворение; в вопросах политики — избавление от зла. Казалось, в это протеиновое время истории возможно все. Люди уверенно говорили о победе в «войнах» против современных проблем, начиная с бедности, рака и заканчивая беспорядками во Вьетнаме. Некоторые считали, что смогут побороть не только извечные беды человеческой жизни — болезнь и инвалидность, но и две другие: Недовольство и Неудовлетворенность. [1153]
1152
Там же, 254; Skolnick, Embattled Paradise, 96; Yankelovich, New Morality, 188, 234–38.
1153
Peter Conrad and Joseph Schneider, Deviance and Medicalization: From Badness to Sickness (St. Louis, 1980); Renee Fox, «The Medicalization and Demedicalization of American Society», in John Knowles, ed., Doing Better and Feeling Worse: Health in the United States (New York, 1977), 9–22.
Эти грандиозные ожидания также влияли на поведение групп. Правительство, утверждали многие группы, должно действовать, чтобы гарантировать их «права». Последовавшая за этим революция прав затронула не только устоявшиеся группы давления — профсоюзы, корпорации, фермерские организации, чернокожих, — но и другие, включая коренных и испаноязычных американцев («красная сила» и «коричневая сила») и феминисток, которые в 1966 году сформировали Национальную организацию женщин. Спортсмены тоже организовывались: в 1966 году возникла Ассоциация игроков Главной бейсбольной лиги. [1154] Группы «общественного интереса» стали требовать принятия законов по защите окружающей среды и улучшению качества жизни по множеству других направлений. Пожилые американцы, в том числе боевики, ставшие известными как «Серые пантеры», создали особенно мощные лобби. Даже бедные люди объединились, создав в конце 1960-х годов Национальную организацию по защите прав на социальное обеспечение и гневно осуждая Конгресс, когда он не выполнял их требования. Распространение этих самосознательных групп, некоторые из которых (например, анклавы «только для пожилых») практически исключали других, к началу 1970-х годов усилило ощущение того, что Соединенные Штаты становятся одновременно обществом претендентов и все более откровенно балканизированной культурой.
1154
Randy Roberts and James Olson, Winning Is the Only Thing: Sports in America Since 1945 (Baltimore, 1989), 135–39.
Зачастую утопические ожидания, стимулированные революцией прав, разбились об эти и другие силы к концу 1960-х годов. Большая часть раздражения, охватившего впоследствии американскую жизнь, была вызвана все более резкими противоречиями между грандиозными ожиданиями и более прозаическими реалиями американской неоднородности, в частности барьерами, воздвигнутыми классовыми, региональными, гендерными и расовыми различиями. Ещё большее недовольство вызвало недовольство «простых» людей особыми притязаниями — многие из которых были действительно грандиозными — групп интересов. В конце концов, всему есть предел. Эти противоречия доминировали в американской жизни на протяжении десятилетий после 1960-х годов.