Чтение онлайн

На первый план выдвигалось, несомненно, форсирование Большого Хингана — могучей естественной крепости, дикого царства скал, ветров, бездорожья и безводья. Преодоление беспримерного природного препятствия выразило огромный морально-политический и боевой потенциал советского воина: преданность Родине и пролетарский интернационализм, боевую выучку и физическую закалку, отвагу и дисциплинированность.

Недооценив этот главный фактор, японское командование допустило серьезный просчет. Оно считало наступление войск Забайкальского фронта через горный хребет со стороны Монголии невозможным; в худшем для себя случае оно допускало здесь возможность действия только наших частей малой численности и рассчитывало обойтись в борьбе с ними силами конных отрядов Маньчжоу-Го и Внутренней Монголии.

Скрытность сосредоточения и развертывания советских войск в тамсаг-булакском выступе территории МНР усугубила этот просчет противника: наш решительный удар через Большой Хинган оказался для него неожиданным.

Такой благоприятный фактор всеми объединениями Забайкальского фронта был использован очень умело. Динамику операции характеризовали высокая подвижность, маневр в ходе наступления, обход и охват опорных пунктов обороны противника, перехват путей его отступления, упреждение в захвате перевалов и других важных рубежей.

Стремительным был темп наступления через Хинган.

Вот красноречивые данные о пройденном соединениями 39-й армии боевом пути с 9 по 16 августа. 113-й корпус преодолел 846 километров, а в среднем за сутки 43 километра. Соответственно 5-й гвардейский корпус — 340 и 42, 94-й корпус — 312 и 39 километров.

В быстром разгроме Квантунской армии важнейшую роль сыграло военное искусство наших командных кадров, обогащенное громадным опытом Великой Отечественной войны. Скрытность перегруппировки и сосредоточения огромной массы войск, искусный и смелый план кампании, умелый выбор направления главного удара, необычное построение боевых порядков с эффективным использованием танков и САУ в составе передовых отрядов соединений и объединений — со всем этим японские захватчики не встречались за долгие годы своих разбойничьих походов в Восточной Азии. Оказалось, что японским стратегам, заявившим свои претензии на мировое господство, нечего было противопоставить замыслам и искусству советского командования.

Наша армия, успешно выполнившая поставленные перед ней боевые задачи, действовала под руководством Военного совета Забайкальского фронта и Главного командования войск Дальнего Востока. Хочу хотя бы кратко напомнить о некоторых людях, осуществлявших это руководство.

Как читатель знает, за несколько недель до объявления войны с Японией командование Забайкальского фронта сменилось. Диктовалось это, несомненно, особыми соображениями Ставки Верховного Главнокомандования и высшими интересами предстоящей войны, но, вспоминая короткие недели подготовки армии к наступлению при прежнем руководстве фронта, не могу не сказать с чувством уважения, что директивы и указания штаба фронта, личные указания командующего генерал-полковника М. П. Ковалева и члена Военного совета генерал-лейтенанта К. Л. Сорокина были всегда проникнуты глубокой заботой об обеспечении войск армии всем необходимым.

Уже говорилось, что с новым командующим фронтом Маршалом Советского Союза Р. Я. Малиновским мы встретились в выжидательном районе в середине июля, когда он с группой генералов и офицеров штаба фронта проводил рекогносцировку местности в полосе предстоящего наступления.

В тот день на нашем КП маршал отдал приказ командующему армией на наступление. Приказ был кратким, но боевую задачу он определил четко и исчерпывающе; именно тогда мы узнали, что войскам армии предстоит форсировать считавшийся до этого неприступным горный хребет в самой его центральной части. Большой Хинган после этого открылся перед нами, казалось, совсем по-другому.

Других мероприятий и встреч на КП армии Р. Я. Малиновский в тот раз не проводил, вообще выглядел усталым после утомительной рекогносцировки. Помню, предупредил нас не раскрывать его подлинное имя даже генералам управления армии (он объезжал объединения фронта в форме генерал-полковника и под другой фамилией).

Несколькими днями позже побывал у нас и новый член Военного совета фронта генерал-лейтенант А. В. Тевченков. Он выступил на проходившем тогда в армии совещании начальников политотделов, обсуждавшем вопросы партийно-политической работы в ходе подготовки к наступлению.

Но, к сожалению, как на совещании, так и в последующей беседе со мной и членом Военного совета армии по тылу Д. А. Зориным генерал Тевченков по каким-то причинам был раздражительным, в суждениях безапелляционно резким, а главное, он не счел нужным вникнуть в те трудности, связанные с материально-техническим обеспечением войск армии, о которых мы ему докладывали. Словом, деловая встреча с ним как-то не получилась, а в дальнейшем наши служебные контакты осуществлялись лишь через средства связи. Так эта встреча и оставила в памяти неприятный для меня след. Увы, в жизни нельзя миновать все острые углы. И я рад, что в годы войны у меня был лишь один такой случай, когда не удалось сразу же установить правильные должностные отношения с членом Военного совета фронта, хотя встреч таких было немало.

Самые лучшие впечатления у меня остались от общения с работниками политуправления фронта. В армии у нас несколько дней находился начальник политуправления генерал-майор К. А. Зыков с группой офицеров. Они обстоятельно знакомились с работой политотделов соединений, встречались с партийным и комсомольским активом и оказали нам немалую и полезную помощь в подготовке к наступлению.

Все, кто участвовал в Маньчжурской кампании, особенно благодарно связывают ее успех с именем Маршала Советского Союза А. М. Василевского. И это глубоко справедливо.

Я уже говорил о нем как о полководце и крупнейшем военном специалисте, каким он мне виделся по личным наблюдениям в годы Великой Отечественной войны. В операциях против Квантунской армии все это подтвердилось с новой силой.

За время подготовки и проведения Маньчжурской операции главнокомандующий был в нашей армии дважды, и я имел возможность яснее увидеть стиль, манеру его отношений с людьми, решения служебных вопросов.

Прежде всего обращали на себя внимание культура, такт этого человека. Маршал умел дорожить опытом и мыслями своих собеседников любого ранга, умел направлять беседу с ними, терпеливо их выслушивать, но не любил при этом лишних, тем более пустых слов. Сам формулировал вопросы или давал ответы коротко и предельно ясно.

Нам было известно, какое бремя забот по руководству войной нес главнокомандующий, но мы не видели, чтобы он, в отличие от некоторых других начальников, торопился, отмахивался от нужд войск.

Как я это замечал и раньше, на западе, А. М. Василевский очень внимательно вникал в состояние партийно-политической работы в войсках. Позже он обобщит свои взгляды, свой опыт, относящийся к этой сфере войсковой жизни, в следующих емких словах:

«В успешной деятельности командования фронтов и армий, в решении задач вооруженной борьбы исключительно важную роль играла партийнополитическая работа». Она «обеспечивала высокие боевые и моральнопсихологические качества как каждого в отдельности воина, так и частей, соединений, войск армий, фронтов. Наши полководцы знали это и постоянно опирались на политорганы, партийные и комсомольские организации и сами умели идейно влиять на массы воинов. Они не мыслили проводить операции без партийно-политического обеспечения» [9] .

И когда мы встречались с А. М. Василевским перед наступлением через Хинган, он не упускал возможности лично убедиться, как оно подготовлено в партийно-политическом отношении. Его интересовали моральное состояние войск, подготовленность партийной и комсомольской прослойки личного состава, наличие и боевитость партийных организаций в ротах и батальонах, особенно частей первого эшелона, работа по укреплению бдительности воинов, наши взаимоотношения с населением Монголии — короче, все самое важное, чем жили тогда в армии политорганы и парторганизации. Любопытно, что по отдельным вопросам он делал записи в своем блокноте, требовал дать ему или номер армейской газеты с интересным материалом, или какую-нибудь листовку, или памятку. Думаю, Александр Михайлович воспринимал и ценил работу с людьми прежде всего в ее конкретном, живом, творческом исполнении, нацеленном на решение практических задач в борьбе с противником.