Чтение онлайн

Конкретности, гибкости, неразрывной связи с боевыми задачами в организации политической работы в войсках требовал и член Военного совета Главного командования генерал И. В. Шикин, о встречах с которым я уже говорил. Мы обратили внимание на то, что маршал Василевский очень тепло и с большим уважением относился к И. В. Шикину; позже он говорил, что видел в Иосифе Васильевиче «образец коммуниста, глубоко преданного делу воспитания наших Вооруженных Сил в духе коммунистических принципов и идеалов».

Оба этих человека, каждый по-своему, олицетворяли лучшие черты той плеяды советских военачальников, под руководством которых была одержана победа над японской Квантунской армией.

Вождение войск не является прерогативой только высших военачальников. Без грамотных, идейно убежденных командиров частей и подразделений даже хорошо спланированная и материально обеспеченная операция своих целей не достигнет.

Наша армия имела таких командиров, превосходивших офицеров противника и боевым опытом, и политической зрелостью.

Боевое мастерство большинства из них сформировалось в сражениях с немецко-фашистскими захватчиками, о чем мне посчастливилось рассказать в книге «С думой о Родине». Здесь, на Востоке, наши командиры и политработники умело применили свой опыт в боях с новым противником. Однако это не произошло само собой.

Перед началом операции Военный совет уделил повышенное внимание подготовке к ней офицерского состава, особенно в эвене полк — батальон — рота. Усилия были сосредоточены на изучении противника, привитии командирам умения руководить подчиненными в сложных условиях незнакомого театра военных действий и стремительных темпов наступления. В короткий срок надо было ознакомить молодых и невоевавших офицеров с наиболее ценным боевым опытом фронтовиков, приходным в новой обстановке.

По японским данным, офицерский состав Квантунской армии считался отборным. Однако в ходе боевых столкновений с японскими войсками мы не увидели этой «отборности». Да, в ряде боев японские командиры выказали упорство, но достигалось это не искусством, а безрассудными жертвами, безразличием к солдатским жизням. Гораздо чаще встречалось проявление растерянности, обреченности у солдат и офицеров противника.

На таком фоне отчетливее виделись высокие качества наших командиров, их уверенность и решительность, основанные на военной грамотности, нравственно-политической подготовке, слитности с солдатской массой.

Стремительный теми наступления был одним из главных условий успешного решения войсками армии боевой задачи. Но обеспечить продвижение вперед усталых бойцов могли только командиры, шедшие с ними в одном строю. И они самоотверженно вели за собой свои подразделения и части.

Мне в то время удалось обстоятельно вникнуть в один боевой эпизод, участником которого был взвод младшего лейтенанта В. Шалаева из 91-й гвардейской стрелковой дивизии. О себе взводный говорил мало, все больше об отделении младшего сержанта Алексея Мохова.

Отделение это состояло из молодых солдат, не имевших боевого опыта. Может быть, поэтому, несмотря на всю предварительную тренировку, трудности перехода через хребет превзошли все их представления и ожидания. Главное, что мучило, были зной и безводье, становившиеся все более нестерпимыми по мере приближения к перевалу: круче становились подъемы, опаснее спуски, тяжелее скатки, вещевые мешки, оружие.

Шедший с бойцами отделения старый воин коммунист старшина Однев как мог ободрял молодежь:

— Кренитесь, ребята! Еще немного — и перевалим Хинган. Там ветер охладит нас.

К концу третьего дня похода во взвод пришел командир батальона майор Латышев. От него бойцы узнали, что батальон, обойдя по параллельной тропе отступающую колонну японцев, может отрезать ее и уничтожить; взводу, оказавшемуся ближе всех к голове колонны противника, предстояло перекрыть ей путь.

Бойцы Шалаева заняли выгодный рубеж, окопались. В полночь на них напоролся авангард вражеской колонны и, встретив дружный огонь, пытался пробиться в обход то справа, то слева, но был отброшен. Перед рассветом японцы решили идти напролом. Они выползли из гаоляна и двинулись стеной. Заговорил наш ручной пулемет; пока солдат Дроздюк посылал одну очередь за другой, второй номер Гордыч заряжал диски. Отделенный Мохов, другие бойцы били из автоматов. Японцы, как скошенные, падали в нескольких шагах от окопа.

Но японский командир не образумился и пустил вперед смертников. С ножами в руках они бросились к окопу и падали почти, у самого бруствера, срезанные пулями наших автоматов. Один из камикадзе уже занес нож над бойцом Власовым, но подскочил Гордыч и расстрелял японца в упор.

Так отделение Мохова прошло боевое крещение, а взвод выполнил задание командира батальона.

Вот о чем рассказал младший лейтенант Шалаев, руководивший боем. Во взводе ранен один человек, убитых не было. А сколько вражеских солдат уничтожили наши гвардейцы!

Василий Шалаев был самым типичным офицером нашей армии, на его месте бой провели бы с тем же результатом и многие другие наши командиры.

Примечательно, что при всей недостаточности отображения в художественной литературе эпопеи перехода наших войск через Хинган советские писатели довольно обстоятельно высветили роль и качества советского офицера, как они проявились в Маньчжурской операции. Авторы книг на эту тему сами участвовали в том походе, их свидетельства убеждают своей достоверностью. Капитан Колчин в романе Р. Палехова «Солнце над Большим Хинганом», старший лейтенант Егоров в повести Г. Маркова «Орлы над Хинганом», лейтенант Глушков в романе О. Смирнова «Неизбежность» кажутся мне как раз теми славными трудягами командирами, достойными глубокого уважения, которые шли со своими ротами и батальонами в составе нашей 39-й армии.

Впрочем, прототипом для образа старшего лейтенанта Глушкова мог быть несомненно офицер из 39-й армии: ведь сам автор романа Олег Павлович Смирнов в ней тогда служил.

Я с волнением перечитываю сейчас страницы романа «Неизбежность» — они мне приятно напоминают и мужество воинов армии во время марша, и их героизм при форсировании Большого Хингана. И командир роты Глушков мне по-особому близок, потому что он любит свою роту, гордится ею, ощущает себя ее частицей, потому что судьба людей роты кровно связана с его судьбой. Как он зрело судит о людях своей роты: «Я и в эшелоне, и после… иногда разглядывал своих подчиненных, схватывая внешние приметы, случайные, а хотелось схватить и другие. Проникнуть бы в их суть, в глубину характера, в нравственную сердцевину! Каждый же из них — личность своеобразная, неповторимая. По-моему, плоских, одномерных характеров нет».

Я уже не раз отмечал, как мы тревожились за молодое пополнение войск армии. Но прошло всего лишь две недели после тех беспокойных дней, и как изменились бойцы! После перехода через Хинган, после боев за Халун-Аршанскии УР, за города Солунь и Ванъемяо они уже не казались мне слишком молодыми и слабосильными. Теперь это были мужественные, закаленные воины.

С большим удовлетворением к такому же выводу приходили все наши командиры и политработники.

Приведу, например, относящееся к тому времени письменное свидетельство командира 1136-го стрелкового полка 338-й стрелковой дивизии полковника Т. Савокина, которого я лично хорошо знал: «Если бы мне раньше сказал кто-либо, что мой полк пройдет по горам и ущельям 55 километров в сутки с ограниченным запасом воды и с такой нагрузкой, я бы ни за что не поверил.