Чтение онлайн

— Правда, — заметил он, — на открытке Пушкин немного другой, чем на японских иллюстрациях.

На аэродроме вокруг командира батальона обслуживания собралась большая группа японских военнослужащих, чуть в стороне многие стояли с оружием.

Я объявил командиру, что все они считаются военнопленными Красной Армии, батальон пока не расформировывается, остается под его командованием. Из оружия приказал оставить только то, что нужно для охраны части, а остальное до прибытия советского представителя собрать на склад. Рассказал японцам о вещевом и продовольственном снабжении в плену. Очень внимательно они слушали мои слова о нашей Родине и советском народе. Чтобы оживить беседу, я намекнул, что в свое время среди японцев было много охотников, желавших побывать на советском Дальнем Востоке и дойти до Байкала.

— Возможно, — продолжал я, — кому-то из вас доведется увидеть и Байкал.

Когда толмач перевел это, раздался громкий смех. Я спросил, чем он вызван. Переводчик ответил:

— Господин генерал, я перевел вас очень правильно, но вставил из нашей поговорки слова о хвастунах, а на русский язык она не переводится.

Как только мы с Нуждиным направились к самолету, раздалась громкая команда, и солдаты с винтовками начали строиться. Мне это показалось подозрительным, невольно шевельнулась мысль, что мы с Виктором можем оказаться в списках «без вести пропавших». Командир батальона, видимо заметив мое недоумение, через переводчика объяснил, что по уставу императорской армии всем генералам положен почетный караул.

Виктор был предельно напряжен. До конца взлетной полосы он не отрывал самолет от земли. Над рекой Ляохэ мы пролетели на высоте 15–20 метров.

Когда река осталась позади, мы обменялись взглядами и облегченно вздохнули. Теперь все будет хорошо. Пилот набрал высоту и повел самолет курсом на Мукден.

Пролетели минут двадцать пять. Виктор обратил мое внимание на раскинувшееся под нами ровное поле — бахчу, на которой хорошо виднелись арбузы. Они лежали так заманчиво, а мы так проголодались и хотели пить, что я без колебаний согласился на предложение летчика приземлиться здесь. Пока он делал разворот, я вспомнил, что сызмала знал толк в кавунах. Без ошибок выбирал спелые, самые лучшие. Наша семья когда-то имела баштаны в деревне Водяно, что в Шполянском районе Черкасской области. В 1928 году я там был председателем сельского Совета. Однажды, помнится, приехал к нам в деревню председатель райисполкома, и я повел его на баштан, чтобы показать, какой арбуз удался у моей матери: он весил 18 килограммов. Стараниями председателя райисполкома гигант арбуз даже был отправлен в Киев на Всеукраинскую сельскохозяйственную выставку. Надо же было всему этому всплыть в моей памяти через столько лет!

Но вот мы приземлились. На поле ни души. Значит, будем «пробовать» арбузы без разрешения. Но раз уж так случилось, выбрал я самый привлекательный. Пока уплетали его, не проронили ни единого слова. Возможно бы, и дальше молча продолжили свое пиршество, но вдруг заметили, что к нам приближается большая группа людей. Солнце уже низко склонилось к горизонту. Остаться — значит затеять разговор с жителями и задержаться дотемна. Поэтому мы оставили на месте «застолья» плату за арбуз, а сами через минуту были уже в воздухе и, помахав китайцам руками, взяли курс на Мукден.

Мукденский аэродром был отмечен на наших картах, в которых Виктор хорошо ориентировался, — там сейчас стояла наша авиачасть. Однако, когда мы подлетели к нему, стало уже совсем темно, а полоса не освещалась; для приема самолетов ночью там еще не были готовы. Нас посадили при помощи осветительных ракет. После того как мотор был выключен, к нам подошел подполковник, как потом мы узнали, заместитель командира полка по летной части, и похвалил нас: «Молодцы, ребята». Это можно было считать первым «поощрением» за весь наш с Нуждиным перелет. Разобравшись, что пассажиром ПО–2 оказался генерал, подполковник начал было извиняться за фамильярное обращение, но я успокоил его, сказав, что искренне рад такой оценке, увенчавшей наш рискованный авиамаршрут.

О встрече с японцами в Ляояне я еще долго размышлял. Ведь еще три дня назад мы воевали с ними, уничтожали друг друга на поле боя, а сегодня в еще не сложившем оружия вражеском гарнизоне нас приняли, как будто и не было войны, будто там были совершенно другие люди.

Позже станет известно, что не одному мне в эти дни доводилось вот так же — на аэродромах, вокзалах, в портах Маньчжурии и Кореи — оказываться лицом к лицу с вооруженными японцами и, противопоставляя им фактически лишь выдержку и присутствие духа, выполнять свою задачу, находить выход из положения.

Это означало, что вчерашний наш противник был морально сломлен, что японцы были уже не те, с которыми мы сражались под Халун-Аршаном, в Солуни, Ванъемяо. Как суровые события в самое короткое время меняют людей!

В начале двадцатых чисел августа части и соединения 39-й армии овладели в своей полосе всеми узловыми пунктами Чанчунь-Мукденской железной дороги.

По дополнительным указаниям штаба фронта, с выходом на эту дорогу главные силы войск армии должны были повернуть на юг, в общем направлении на Ляодунский полуостров. Их ближайшей задачей, поставленной Маршалом Советского Союза Р. Я. Малиновским, являлось овладение в предельно сжатые сроки территорией южной части Маньчжурии. В первую очередь требовалось занять города Ляоян, Аньдун, город и порт Инкоу, пленить здесь японские гарнизоны, особенно такой крупный, как ляоянский, передать пленных и вооружение частям фронтового подчинения. Имущество бывших органов управления городов, железной дороги и портов мы должны были передавать создававшейся китайской администрации, оказав ей необходимую помощь в налаживании народного хозяйства и руководстве делами.

Новую задачу армия выполняла успешно. К концу августа все определенные директивой фронта пункты были заняты, наши войска достигли северной части Ляодунского полуострова, выйдя на линию Инкоу, Аньдун.

Штаб армии несколько дней оставался в районе Ляояна — города, весьма памятного по русско-японской войне. На его подступах в августе 1904 года разыгралось одно из крупнейших сражений той бесславной войны; русские войска, не потерпев поражения, а по приказу своего безынициативного командующего генерала Куропаткина отступили тогда к Мукдену.

Мы было условились с И. И. Людниковым осмотреть Ляоянские позиции, но не успели это сделать, потому что получили из штаба фронта указание готовить войска к дальнейшему продвижению на юг полуострова, куда уже направлялись соединения 6-й гвардейской танковой армии.

Конечной целью нашего продвижения мог быть только легендарный Порт-Артур! Понятно, что такую весть воины армии восприняли с большой радостью и воодушевлением.

Военный совет армии вплотную занялся решением новых важных вопросов: нужно было ускорить подтягивание главных сил, организовать рекогносцировку и подготовку маршрутов движения войск на юг Ляодунского полуострова, подготовить транспортные средства.

Утром 31 августа мы вместе с И. И. Людниковым и командующим артиллерией армии генералом Ю. П. Бажановым выехали в порт Инкоу. Из передового отряда 113-го стрелкового корпуса еще накануне доложили, что он дееспособен, но надо было выяснить возможности использовать его для переброски морем артиллерии, танков и другой тяжелой техники в район Порт-Артура.

Но едва мы прибыли в Инкоу, как пришла радиограмма начальника штаба армии генерала М. И. Симиновского, извещавшая о получении директивы командующего фронтом, которой предписывалось 5-му гвардейскому и 113-му стрелковому корпусам нашей армии сосредоточиться в районе военно-морской базы Порт-Артур. Нам передавался из 6-й гвардейской танковой армии 7-й механизированный корпус, уже находившийся в районе Порт-Артура. Одновременно из армии выводились во фронтовое подчинение 124-я и 221я дивизии 94-го стрелкового корпуса, 192-я дивизия 113-го корпуса и 61-я танковая дивизия. Директива требовала безотлагательно сформировать и направить в Порт-Артур оперативную группу командования и штаба армии.

Итак, все окончательно прояснилось: на нашу армию возлагалась почетная и ответственная миссия представлять Советские Вооруженные Силы в Порт-Артуре, как это предусматривалось специальным соглашением об этом городе, дополнявшим советско-китайский договор о дружбе и союзе от 14 августа 1945 года. Тексты договора и всех конкретизировавших его соглашений уже были к этому времени опубликованы, и мы знали, что оборона Порт-Артура вверяется правительством Китая советской стороне.

Теперь было очевидно, что основу этой обороны и должны составить войска 39-й армии. Такое решение Верховного Главнокомандования, как мы поняли, означало высокую оценку боевой деятельности объединения в ходе Маньчжурской операции.