Чтение онлайн

Столь же успешно продвигались вперед и другие соединения Забайкальского фронта. Теперь целью наступления войск фронта стали основные военно-политические и промышленные центры Маньчжурии — города Жэхэ, Мукден, Чанчунь, Цицикар.

Войска противника в полосе наступления фронта были расчленены на изолированные группы, лишились основных коммуникаций и линий связи. В этой обстановке японское командование не могло планомерно отводить свои части на новые рубежи обороны и лишь беспорядочно бросало их в бой, не считаясь с потерями, с целью хоть что-то спасти, вывезти, не оставить стремительно наступающим советским войскам. Разными путями до нас доходила информация о растерянности в частях противника, среди его командного состава.

18 августа в штаб 192-й стрелковой дивизии бойцы привели двух японских офицеров в мундирах медицинской службы. Медики обреченно заявили, что их судьба, как и всех офицеров императорской армии, предрешена: впереди у них одно — расстрел, на родину им никогда не вернуться. Офицеров, готовых, по их словам, к такой печальной участи, беспокоило лишь то, что под их опекой находится много семей японских поселенцев, проживающих в провинции, и семей офицерского состава. Они просили разрешить отправить семьи в Мукден — там есть японская колония, но умоляли не поручать эвакуацию китайцам и не оставлять семьи в Маньчжурии, среди китайского населения, потому что тогда им всем будет конец.

Были ли у этих злополучных ходатаев причины беспокоиться за своих соотечественников? Да, были, и более чем достаточные.

За годы колониального господства правление японцев было настолько жестоким и причиняло китайскому населению так много бед и зла, что буквально каждая китайская семья могла предъявить свой счет японцам.

Однако мы выразили уверенность, что у китайцев хватит достоинства и здравого смысла, чтобы не унизиться до мести в отношении безоружных людей. Японским медикам было дано разрешение сопровождать беженцев до Мукдена. Что же касается их собственной участи, то мы сказали им, что хотя они и офицеры, но очень уж наивные люди, если поверили в беспардонные выдумки своих начальников о Красной Армии, о «расстрелах» пленных и т. п. После этого, удивленно кланяясь, ходатаи отбыли восвояси.

Неспособность Квантунской армии сдержать удары войск трех советских фронтов ни на одном из операционных направлений, ее начавшаяся агония заставили японскую правящую верхушку наконец понять, впервые за всю войну, неизбежность собственного краха. 14 августа это было оформлено в решении кабинета министров Японии.

Вечером этого же дня командованию Квантунской армии было приказано уничтожить знамена, портреты императора, секретные документы. Но приказа о прекращении сопротивления не последовало, и обстановка на фронте не изменилась — японские войска продолжали оказывать сопротивление, на отдельных участках даже пытались перейти в контрнаступление.

В таких условиях маршал А. М. Василевский отдал приказ советским войскам ускорить наступление. В соответствии с этим командующий Забайкальским фронтом уточнил задачу 39-й армии, приказав ей овладеть городами Сыпингай и Чанчунь (в этом городе находился штаб Квантунской армии).

Японская верхушка продолжала маневрировать. Генерал Ямада, командующий Квантунской армией, 17 августа обратился к Маршалу Советского Союза Василевскому с предложением начать переговоры о прекращении военных действий. Но по-прежнему в нем ни слова не говорилось о капитуляции японских войск в Маньчжурии, а уведомление о прекращении военных действий не подтверждалось делами.

В ответной радиограмме маршал Василевский в тот же день ультимативно потребовал от генерала Ямады «с 12 часов 20 августа прекратить всякие боевые действия против советских войск на всем фронте, сложить оружие и сдаться в плен».

Утром 18 августа японское командование приняло все условия капитуляции, о чем нам стало известно из телеграммы начальника штаба Забайкальского фронта генерала М. В. Захарова. В тот же день до нас был доведен приказ Ставки Верховного Главнокомандования, в котором говорилось:

«1. На всех участках, где японские войска складывают оружие и сдаются в плен, боевые действия прекратить. Принять меры к организованному приему военнопленных японцев, обращение с военнопленными повсеместно должно быть хорошим.

2. Оказать содействие в организации в городах и больших населенных пунктах китайских органов самоуправления, замене японских флагов китайскими и в поддержании порядка в городах и на железнодорожных станциях».

Так день 18 августа 1945 года стал для воинов нашей армии и всего Забайкальского фронта днем разительных перемен. Еще вчера, используя всю силу огня и мощь техники, они громили коварного врага, а сейчас требовалось организовать прием противника в плен и обращаться с ним гуманно, по-человечески. Эти указания немедленно были доведены до всего личного состава. Одновременно в политико-воспитательную работу с воинами вносились коррективы: командиры и политработники должны были гасить их гнев и ненависть к поверженному противнику, прививать сдержанность в отношении к нему.

Должен подчеркнуть, что солдаты, сержанты и офицеры, в том числе и наша молодежь, восприняли эти требования как естественные, отвечавшие морали, представлениям советского человека. Мы видели это сами, узнавали из политдонесений частей и соединений и даже от командования японских войск.

Конечно, никто не забывал о злодеяниях японских милитаристов в отношении советского народа, особенно в тяжелые для него годы гражданской и Великой Отечественной войн. У всех перед глазами были следы разбойничьего хозяйничания захватчиков и на китайской земле. Но враг повержен, те, кого мы с презрением звали самураями, стали теперь именоваться военнопленными, и у советских воинов-победителей наряду с доблестью и отвагой щедро проявились чувства сдержанности, гуманности, а если дело касалось больных или раненых, то и сострадания.

Для разоружения и пленения японских войск Военный совет создал специальные группы в таких гарнизонах, как Сыпингай, Ляоян, Инкоу, во главе с ответственными генералами и офицерами.

Для разоружения 39-й пехотной дивизии и танковой бригады в Сышшгае и Мукдене была направлена группа офицеров и солдат во главе с командующим артиллерией армии генералом Ю. П. Бажановым. Юрий Павлович доложил Военному совету, что приказ о капитуляции японские войска выполнили безоговорочно и точно. Когда трофейное оружие было принято и личному составу объявили о пленении, генерал Бажанов спросил командира дивизии генерала Сасу, есть ли у него вопросы. Тот ответил, что он от имени дивизии благодарит офицеров Красной Армии за хорошее отношение к пленным. Командир танковой бригады также доложил ему, как старшему начальнику, что советские офицеры очень хорошо обращались с японскими танкистами.

Такие сообщения поступали и от других наших генералов и офицеров, принимавших участие в разоружении и пленении японцев.

39-я армия пленила около 70 тысяч человек, в том числе 14 генералов и около 1900 офицеров. Техники и оружия, которые мы взяли непосредственно у противника, а потом и на складах Гуаньдунского полуострова, было бы достаточно чтобы вооружить по японским штатам и табелям 100-тысячную армию.

…Глубокие перемены наступили в жизни населения Маньчжурии.

Мы убедились еще в Солуни, а потом, с выходом наших войск на Маньчжурскую равнину, и в городах Таоань, Сыпингай, Мукден и других, что весть о наступлении советских войск опережала наши танки и даже самолеты. Китайский народ, особенно молодежь, торжественно и радостно встречал и горячо приветствовал наши войска. Это был поистине настоящий праздник для населения.

В городах Таоань и Таонань жители встречали советские части с красными флагами и повязками на рукавах с надписями «Да здравствует СССР!». На многих домах вывешивались красные и китайские национальные флаги. В этих городах уже 20 августа были организованы местные общества содействия Красной Армии. Они вместе с органами самоуправления являлись организаторами митингов, встреч с советскими воинами, других массовых мероприятий в ознаменование освобождения от японских колонизаторов, в честь дружбы с Красной Армией.