Чтение онлайн

— Эй! Есть кто дома? Вам посылка с заказом пришла!

Тонкий унылый голос кажется мне неуловимо знакомым. Он безумно напоминает мне… девушку, да, ту девушку, что пару лет назад снимала у меня в коммуналке койко-место некоторое время. А потом вдруг исчезла без объяснений. Как же её звали… Яна вроде…

Я накидываю плащ поверх халата и спешу выйти.

За дождевой пеленой стоит худой низкорослый человек в тёмном дождевике. Гриша, почуяв чужого, шипит на пол-улицы. Курьер вздрагивает, но стоит смирно. Хороший, не бросает коробку и не орёт “уберите птицу”.

— Гриша, а ну-ка цыц! — строго одергиваю его на ходу и открываю ворота. — Ух я тебе щас! Не пугай мне тут людей…

Смотрю на этого курьера и теряюсь в догадках, почудилось мне что-то знакомое или нет. Так сходу не понять, кто он — парень или девушка. Просто безликий курьер в одежде-унисекс, каких в нашем городе сотни. В руках держит коробку, обмотанную скотчем, на уголке проступает надпись “миксер”.

— Простите… — говорю осторожно. — Кажется, я приняла вас за другого человека. Услышала голос и…

Курьер молчит, стараясь избежать моего взгляда. И меня вдруг прямо-таки торкает узнаванием от его манеры держать голову.

Я делаю шаг ближе к калитке, и курьер моментально пятится.

Ну ещё бы. Если это она… если это Яна, то ей сейчас меньше всего нужно, чтобы я лезла в её жизнь со своими грязными сапогами. Но я всё равно таращусь на нее в пристальным вниманием. И вот ведь напасть: глаза вдруг сами узнают знакомо-упрямые очертания подбородка, которые я помню по коммуналке.

Сама себе не веря, выхожу из калитки, прикидывая, как бы случайно заглянуть под его капюшон. Но он (или она?) почти на автомате выставляет посылку между нами, словно щит. Я рассеянно бросаю взгляд на этикетку.

— А… миксер. Спасибо. Мне где-нибудь надо расписаться?..

Он кивает и лезет в рюкзак за накладной.

И тут я совсем уж бесстыдно подныриваю под капюшон. Ну простите. Я должна убедиться. И убеждаюсь. Это знакомое лицо с большими темными глазами, как у оленёнка Бэмби, ни с кем не перепутаешь.

— Яна! Я так и знала, что это ты!.. [**]

[*] Дети вспоминают период жизни, соответствующий истории Лизы в год расставания с мужем, сразу после развода; по времени соответствует истории "Босс для Несмеяны" (главы 8–9).

[**] Этот эпизод от лица Яны можно вспомнить в истории "Несмеяна для босса" (главы 2–3).

Я ещё чувствую на ладонях мокрый холод от дождя и гладкую поверхность скотча на коробке, когда мне отвечает не моя девочка из коммуналки, не та, что сидела по ночам на кухне и молчала, глядя в окно, а ее измененно-низкий, странно чужой голос. Угрюмый и настороженный, как фальшивая нота в песне.

— Тише! — шикает она. — Никакой Яны больше нет, забудь о ней. Пожалуйста!

Она определенно чего-то боится. И кажется, я даже знаю, чего именно. Я приглушаю голос: уличный воздух расплющивает звуки, и всё равно кажется, что нас слышит весь проулок.

— Почему? — губы у меня сухие, слова выходят шёпотом сами собой. — Это из-за того здоровенного мрачного мужика, который к нам однажды в гости приходил? Твоего начальника?

…Это было спустя, наверное, неделю после того, как Яна исчезла — тихо, как кошка с подоконника.

В то время после развода я металась, как белка в колесе, между детьми, рынком, коммуналкой и этим полуразобранным домом. И мне всё казалось, что бегаю я по мосткам над водой. Стоит оступиться, утону без шума. И тут — стук в дверь. Не такой, как у соседей: не торопливый, не нервный. Дважды — будто перед фактом поставил, что пришёл; а третий у него вообще прозвучал как точка.

Я открыла и увидела его.

Высокий, мрачный, в темном пальто, а взгляд спокойный, как лезвие ножа в магазине: лежит себе на прилавке, никого не режет… пока не возьмут. Я до сих пор помню, как ладони тогда вспотели. Рядом с ним позвоночник сам тянулся «по струнке», сухость моментально проступала в горле, как от мороза. Когда мужчина такого гнетуще-равнодушного типа смотрит на тебя, ты волей-неволей чувствуешь себя маленькой и ничтожной.

Он не хмурился, не повышал голоса. Просто смотрел, и от этого мне было не по себе. Я тогда ещё подвинула ему стул — глупость: как будто у меня могли быть стулья, на которых такие люди сидят. Он не обращал внимания на мою суету и стоял. А потом, когда я чай ему предложила по привычке быть вежливой, он равнодушно сказал: «Не заморачивайтесь формальностями, Лиза. Где Яна?»

И вот это его «Лиза» прозвучало так, будто он знает обо мне уже всё. Досконально. Как будто держит в руках подробное досье с моей фамилией, моими ежедневными маршрутами и пометкой, сколько денег у меня в кошельке.

Короленко спрашивал чётко: с кем она общалась, куда ходила, не замечала ли я, что кто-то интересовался её делами. А потом совершенно без выражения поинтересовался, не знакома ли я с кем-то по фамилии Мрачко.

Фамилия показалась мне смешной, как прозвище из двора, я даже чуть не фыркнула. Зато ему смешно не было. Он смотрел так тяжело, что я моментально посерьезнела и старательно перебрала в голове всех случайных знакомых. Но Мрачко у нас точно не было.

В итоге я растерянно пожала плечами, а он поднялся и напомнил ещё раз: «Это не ваша забота, в любом случае. Забудьте обо всем.»

И всё.

С той встречи у меня осталась странная, тяжелая уверенность: он не просто «начальник», не просто «мужик с каменной мордой». В том, как он спрашивал, была не работа, а какая-то личная боль, которой он не позволял выйти ни на миллиметр. И от этого становилось ещё страшнее. Я закрыла за ним дверь, а потом долго сидела на табурете, гадая, что произошло с Яной, и вздыхала.

Прямо как сама Яна сейчас.

Она вздыхает коротко, как человек, который слишком вымотался морально от всего и теперь экономит дыхание даже на словах.

— Не только…

По другой стороне улицы кто-то медленно тащит пакеты из магазина. Пакеты шуршат, и шорох этот остро бьёт по нервам. Я замечаю, как Яна опускает голову ещё ниже, пряча лицо под капюшоном, и понимаю: сейчас главное — не дать нам обеим превратиться в два столба под осенним ливнем. Надо сказать что-то громкое и обыденное, что прикроет нас обеих. Просто на всякий случай, если это так важно для Яны.

Я хватаю ее за рукав дождевика и почти силой втягиваю внутрь, за калитку. Затем немедленно повышаю голос до буднично-ворчливого:

— Так… не буду расписываться в получении, пока свой миксер не проверю лично! А то знаю я, как вы иногда впариваете доверчивым клиентам бракованный товар! Глаз да глаз за вами нужен…

— Лучше бы мне не заходить… — бурчит Яна, но переставляет ноги через порог покорно, как человек, который давно привык терпеть и холод, и жар, лишь бы не вмешивались.

Гриша, наш полковник в перьях, стоит в проходе глыбой белого характера, шипит «ш-ш-ш», но на меня косится понимающе: сама хозяйка тащит добычу домой — значит, пропускаем.