Чтение онлайн

115

Мой вождь, и я, и душ блаженных стадо

Так радостно ловили каждый звук,

Что лучшего, казалось, нам не надо.

118

Мы напряженно слушали, но вдруг

Величественный старец* крикнул строго:

«Как, мешкотные души? Вам досуг

121

Вот так стоять, когда вас ждет дорога?

Спешите в гору, чтоб очистить взор

От шелухи, для лицезренья бога».

124

Как голуби, клюя зерно иль сор,

Толпятся, молчаливые, без счета,

Прервав свой горделивый разговор,

127

Но, если вдруг их испугает что-то,

Тотчас бросают корм и прочь спешат,

Затем что поважней у них забота, —

130

Так, видел я, неопытный отряд,

Бросая песнь, спешил к пяте обрыва,

Как человек, идущий наугад;

133

Была и наша поступь тороплива.

Песнь третья

У подножия горы Чистилища — Умершие под церковным отлучением

1

В то время как внезапная тревога

Гнала их россыпью к подножью скал,

Где правда нас испытывает строго,

4

Я верного вождя не покидал:

Куда б я устремился, одинокий?

Кто путь бы мне к вершине указал?

7

Я чувствовал его самоупреки.*

О совесть тех, кто праведен и благ,

Тебе и малый грех — укол жестокий!

10

Когда от спешки он избавил шаг,

Которая в движеньях неприглядна,

Мой ум, который все не мог никак

13

Расшириться, опять раскрылся жадно,

И я глаза возвел перед стеной,

От моря к небу взнесшейся громадно.

16

Свет солнца, багровевшего за мной,

Ломался впереди меня, покорный

Преграде тела, для него сплошной.

19

Я оглянулся с дрожью непритворной,

Боясь, что брошен, — у моих лишь ног

Перед собою видя землю черной.

22

И пестун мой: «Ты ль это думать мог? —

Сказал, ко мне всей грудью обращенный. —

Ведь я с тобой, и ты не одинок.

25

Теперь уж вечер там, где, погребенный,

Почиет прах, мою кидавший тень,

Неаполю Брундузием врученный.*

28

И если я не затмеваю день,

Дивись не больше, чем кругам небесным:

Луч, не затмясь, проходит сквозь их сень.

31

Но стуже, зною и скорбям телесным

Подвержены и наши существа

Могуществом, в путях своих безвестным.

34

Поистине безумные слова —

Что постижима разумом стихия

Единого в трех лицах естества!

37

О род людской, с тебя довольно guia;*

Будь все открыто для очей твоих,

То не должна бы и рождать Мария.

40

Ты* видел жажду тщетную таких,

Которые бы жажду утолили,

Навеки мукой ставшую для них.

43

Средь них Платон и Аристотель были

И многие». И взор потупил он

И смолк, и горечь губы затаили.