Чтение онлайн

– Мы можем поговорить об этом за обедом, - сказала я.

– Я хотел бы услышать твое мнение, но думаю, что для обеда у нас есть другая повестка дня.

– Что ты имеешь в виду?

Холод наклонился, насколько ему позволил ремень, и спросил,

– Что-то еще случилось? Рис кажется взволнованным.

– Что-то еще случилось пока нас не было?
– Я спросила. Я искала поворот к домику. Начинало темнеть. Это еще не были настоящие сумерки, но было достаточно темно, чтобы я могла пропустить нужный поворот, если не сосредоточусь на дороге.

– Ничего нового, Мерри. Клянусь.

Я резко затормозила для поворота, что заставило Дойла вцепиться в машину так сильно, что я услышала, как протестует дверь. Он был достаточно силен, чтобы сорвать дверь с петель. Но надеялась, что он не будет мять машину из-за своей фобии.

Я говорила пока мы ехали по подъездной дорожке, набирая скорость на подъемах и притормаживая на ее спусках.

– Я на подъезде. Скоро увидимся.

– Мы будем ждать.
– Он повесил трубку, а я сосредоточилась на дороге. И я была не единственной, кому она не нравилась. Трудно сказать из-за темных стекол, но думаю, Дойл закрыл глаза, пока я вела внедорожник.

Фонари на улице были включены и самый невысокий из моих стражей, расхаживал перед подъездом, в белом тренчкоте, развеваемом океанским бризом. Рис был единственным из стражей, кто получил лицензию частного детектива. Он всегда любил старые черные фильмы и не занимался шпионажем, ему нравилось носить длинный тренчкот и мягкую фетровую шляпу. Обычно они были белыми или сливочными, чтобы соответствовать его локонам длиной до талии. Его волосы развевались на ветру, как и его пальто. Как то вдруг я поняла, что его волосы путаются на ветру, как и у меня.

– Волосы Риса путаются на ветру, - сказала я.

– Да, - сказал Холод.

– Поэтому они у него только до талии?

– Думаю, да, - сказал он.

– Почему его волосы спутываются, а твои нет?

– У Дойл тоже не путаются. Но ему нравится коса.

– Тот же вопрос. Почему?

Я припарковала машину на стоянке рядом с машиной Риса. Он шел к нам. Улыбался, но я достаточно хорошо знала язык его тела, чтобы заметить беспокойство. Он носил белую повязку на глаз, подходящую к сегодняшнему пальто. Он носил их, когда встречался с клиентами, или вообще в мире. Большинство людей, и некоторые фейри, воспринимали шрамы вместо его правого глаза с тревогой. Дома, где были только мы, он не носил повязку.

– Мы не знаем, почему у некоторых из нас волосы не спутываются, - сказал Холод.
– Это то, что было всегда.

Это был не ответ, но Рис оказался за моей дверью. Я потянулась к ней, чтобы он мог помочь мне выбраться. Тревога превратила его глаза с тремя кругами разных оттенков синего - василькового, небесно-голубого и зимнего неба - во вращение ленивого шторма. А значит, его сила была близко к поверхности, и обычно это было от сильных эмоций или концентрации. Было ли это беспокойство о моей безопасности сегодня, или что-то случилось в детективном агентстве Грея, где он продолжал работать? Я не могла вспомнить ничего, за исключением промышленного шпионажа, где он мог использовать свою магию.

Рис открыл дверь, и я протянула ему свою руку автоматически. Он взял ее и поднес к губам поцеловать мои пальцы, вызывая покалывание кожи. Видимо все же тревога за меня вызвала его магию к поверхности. Насколько же плохо выглядело по телевизору то, во что мы влипли, ведь оно не могло казаться таким опасным, разве нет?

Он обертывал свои руки вокруг меня и притянул меня к себе. Он прижимал меня, и в какой-то момент я чувствовала, насколько же он был сильным, и что его тело дрожит. Я попыталась отодвинуться, чтобы посмотреть ему в лицо, и он прижал меня к себе сильнее, чтобы я не вырвалась из его объятий. Я позволила себе почувствовать его тело под одеждой. Его кожа звала целовать ее, и покалывала под моим прикосновением так, что даже сквозь одежду я могла чувствовать пульсацию и удары его силы, как какой-то хорошо настроенный двигатель, мурлычущий рядом с моим телом от прижавшейся щеки до бедра. Я позволила себе погрузиться в это ощущение. Позволила себе утонуть в силе его рук, мускулистой твердости его тела, и на мгновение я позволила себе отодвинуть подальше все случившееся сегодня. Я позволила все это прогнать силой мужчины, держащего меня.

Я представляла его себе нагим и обнимающим меня, и позволила глубокой вибрирующей силе его магии погрузиться в мое тело. Мысль заставила мое естество прижаться к нему плотнее, и я чувствовала, что его тело начало мне отвечать.

Он приподнял голову и позволил мне заглянуть ему в лицо. Он улыбался, его руки гладили мне спину.

– Если ты думаешь о сексе, значит не так уж сильно ранена.
– Усмехнулся он.

Я улыбнулась в ответ.

– Теперь мне лучше.

Голос Хафвин развернул нас к двери. Она вышла из дома, длинные соломенного цвета волосы были заплетены в толстую косу и переброшены через тонкое плечо. В ней было все, что может быть в благой сидхе. Дюймом ниже шести футов, тонкая, но женственная, с глазами, как весеннее небо. Когда я была маленькой девочкой, это было то, что я так хотела видеть в зеркале вместо своих человеческих роста и форм. Мои волосы, глаза, и кожа были, как у сидхе, но остальное никогда не отвечало их высоким требованиям. Многие из сидхе обоих дворов сделали все, чтобы я знала, что я была слишком человеком, и недостаточно сидхе. Хафвин не была одной из них. Она никогда не была ко мне жестокой, даже когда я была просто Мередит, дочь Эссуса, и вряд ли могла когда-нибудь занять трон. Она была почти незаметной для меня при дворах, всего лишь одна из стражей моего кузена Кела.

Стоя там, в объятьях Риса, рядом с Дойлом и Холодом, придвинувшимся к нам, я никому не завидовала. Как я могла хотеть изменить в себе что-то, когда мне окружало так много людей, которые любили меня?

Хафвин была в белом сарафане, более простом чем мой, напоминающем что-то, что раньше носили под платьями, но простота покроя ткани не могла скрыть ее красоту. Красота сидхе часто напоминала мне, почему нам когда-то поклонялись как богам. Только отчасти это была магия. Люди имеют тенденцию поклоняться и обожествлять красоту.

Она присела в реверансе, когда приблизилась ко мне. Я почти отучила новых стражей от такого публичного приветствия, но столетние привычки с трудом поддаются переменам.

– Ты нуждаешься в исцелении, моей леди?

– Я цела и невредима, - ответила я.

Она была одним из немногих истинных целителей, которые оставались у волшебной страны. Она могла бы наложить руку на рану или больное место, и ее магия прогоняла болезнь. За пределами волшебной страны ее способности немного уменьшились, но у многих из нас в человеческом мире такое случилось.

– Хвала Богине, - сказала она, коснувшись моей руки, которая обвивала Риса. Я заметила, что чем дольше мы были вне дворов волшебной страны, тем больше стражам требовалось прикосновений. Когда-то считалось, что стремление прикасаться больше свойственно низшим фейри. Мы, сидхе, как предполагалось, были выше таких мелких утешений, но я никогда не воспринимала прикосновения друзей мелкими утешениями. Я ценила людей, которые тянулись касаться меня или давали мне покой своими собственными прикосновениями.