Чтение онлайн

— Он смеялся. Я впервые слышала как верховный инквизитор смеялся.

— Я тоже слышала.

Грета помолчала.

— Ты меняешь его. — сказала она. — Медленно, по кусочкам, но меняешь.

— Мы меняем друг друга, — ответила Ванесса. — Он тоже меняет меня.

— В какую сторону?

— В самую лучшую. — Она улыбнулась. — Раньше я была просто свахой. Королевой безнадёжных. Теперь я — жена и хозяйка замка. Человек, который может добавить слабительное в чай Совету Магов и не попасть в тюрьму. Это... рост.

— Да, — согласилась Грета. — Определённо рост.

Ночью Ванесса сидела в своей гостиной и писала в дневнике. В камине горел огонь. Герань на подоконнике зеленела, а где-то вдалеке ухал Поль — то ли охотился, то ли пересчитывал блестящие вещи.

«Дорогой дневник. Сегодня я возродила "Последний шанс" в замке Мортегар. Дамиан согласился — с условием "никаких вампирш". Я согласилась. Первый клиент — гоблин-бухгалтер Гриззл Накл-Накл. Ищет жену с хорошим кредитным рейтингом. Грета ворчит, но помогает. Поль украл табличку, но вернул (табличка не блестит — разочарование века). А вечером Дамиан зашёл в приёмную, увидел вывеску и сказал: "Мой замок стал брачным агентством, а моя жена — стихийным бедствием. Я сдаюсь". По-моему, это лучшее признание в любви, которое я получала. Да, именно в любви. Он не сказал этих слов, но он их имел в виду. Я знаю. Я же сваха. С любовью, геранью и кредитными рейтингами, Ванесса Мортегар, королева безнадёжных и повелительница филиалов».

Месяц.

Прошёл ровно месяц с того дня, как имперский регистратор поставил печать вверх ногами на их брачном свидетельстве. Месяц с тех пор, как Ванесса Тиррен стала Ванессой Мортегар. Месяц, в течение которого она переставила книги в библиотеке, связала розовые чехлы на кандалы, отравила делегацию Совета слабительным и возродила «Последний шанс» в восточном крыле замка.

И всё это время между ней и Дамианом висело напряжение.

Густое, как патока. Звенящее, как натянутая струна. Ощутимое физически — каждый раз, когда они оказывались в одной комнате, воздух между ними словно сгущался. Каждый взгляд длился чуть дольше, чем требовали приличия. Каждое случайное прикосновение — отдавалось электрическим разрядом где-то в солнечном сплетении.

И ничего не происходило.

После того поцелуя в кабинете — жёсткого, требовательного, с наручниками и хриплым «идите спать» — Дамиан словно возвёл стену. Он был вежлив, внимателен и даже нежен — в своей сдержанной, инквизиторской манере. Он целовал ей руку при встрече, спрашивал, как прошёл день. Но дальше — ни шагу.

Ванесса недоумевала. Она помнила его слова там, в кабинете: «Не сегодня». Но «сегодня» не наступало ни завтра, ни через неделю, ни через две. Что он ждал? Чего боялся? Она не знала. А спросить — не решалась. Потому что впервые в жизни Ванесса Тиррен, королева безнадёжных, женщина, которая шантажировала верховного инквизитора пирогами и добавляла слабительное в чай Совету Магов, — робела.

— Ты опять ходишь кругами, — заметила Грета на исходе четвёртой недели.

— Я думаю.

— О том, почему вы не спите вместе?

Ванесса поперхнулась чаем.

— Грета!

— Что? Я старая и видела многое. Я знаю, как выглядит женщина, которая хочет мужчину и не получает его. — Гаргулья скрестила крылья на груди. — У тебя глаза блестят, когда он входит. И ты вздыхаешь, когда он уходит. Ты до сих пор не отдала его плащ.

— Плащ тут ни при чём!

— Очень даже при чём. Ты чуть ли не спишь с ним в обнимку. Я видела.

Ванесса залилась краской. Она действительно иногда прижималась к плащу перед сном — он пах озоном и старыми книгами, и этот запах успокаивал её. Но признаваться в этом Грете — это было уже слишком.

— Это не твоё дело, — сказала она.

— Ещё как моё, — возразила Грета. — Я твоя секретарша. Я обязана следить за твоим благополучием. А твоё благополучие сейчас страдает от... м-м-м... неудовлетворённости.

— Я удовлетворена!

— Ты абсолютно неудовлетворена, — отрезала гаргулья. — И он тоже. Я видела, как он смотрит на тебя. Как Поль на блестящую вещь. Только тот хватает её, а он — нет. Почему?

Ванесса вздохнула.

— Не знаю. Может быть, он... боится.

— Чего?

— Меня? — предположила она. — Того, что будет дальше? Того, что если мы... станем близки по-настоящему, это всё изменит?

— Это уже всё изменило, — заметила Грета. — Вы женаты и живёте вместе. Вы целовались в наручниках. Куда уж дальше?

— Вот и я думаю — куда?

Ответ пришёл в тот же вечер.

День был долгим. Ванесса провела его в приёмной: отвечала на письма, составляла картотеку и принимала первых клиентов. К вечеру она устала — приятно, но устала.

Ужин прошёл как обычно. Дамиан ел грибной суп по новому рецепту, хвалил блюдо и спрашивал о делах агентства. Потом он ушёл в кабинет — «работа, допрос свидетеля завтра, нужно подготовить бумаги». Ванесса поднялась в свои покои, приняла ванну, надела ночную рубашку и села у камина с вязанием.

Грета уже спала в своём кресле — на этот раз по-настоящему, с тихим каменным посапыванием. В камине потрескивали дрова. За окном ухал Поль — его ночной крик звучал как «Блес-тя-ще-е! Блес-тя-ще-е!» — видимо, он нашёл что-то интересное в лунном свете.

Ванесса вязала и думала. О нём, о месяце ожидания, о том, что она чувствует — и о том, боится ли она сама. Боится ли она того, что их брак, начавшийся как фикция, становится настоящим? Боится ли она того, что любит его — по-настоящему, без оговорок, без «временный муж» и «статья сто пятьдесят шесть»?

Думала и понимала что совсем не боится. Она уже приняла это. Она любит его, двухметрового мрачного инквизитора с пугающей аурой и тридцатью семью инструментами для пыток. Любит — и хочет быть с ним полностью, без остатка.

И тут дверь открылась.

Без стука. Без предупреждения. Просто — открылась.

На пороге стоял Дамиан.

Он был без мантии, в простой белой рубашке с расстёгнутым воротом и свободных чёрных штанах. Волосы распущены — чёрные волны падали на плечи, и в свете камина они отливали синевой, точно вороново крыло. Впервые Ванесса видела его таким — беззащитным, почти... домашним, но в то же время — опасным. По-другому опасным, не как инквизитор — как мужчина.

Его лицо казалось высеченным из мрамора — резкие черты, глубокие тени под скулами, серые глаза, горящие решимостью и страстью. Его грудь вздымалась чуть чаще обычного. Пальцы, сжимавшие дверной косяк, побелели от напряжения.

— Вы не спите, — произнёс он. Это был не вопрос. Его голос — низкий, глухой — прозвучал хрипло, будто он долго молчал перед тем, как заговорить.

— Нет, — ответила Ванесса, откладывая вязание. Спицы звякнули, покатившись по полу, но она даже не заметила. Её сердце забилось быстрее. Намного быстрее. Кровь прилила к щекам, к шее, к груди — горячая волна, от которой перехватило дыхание.