Чтение онлайн

? ?+?+? Карина ?+?+? ?

— Папа сказал, что я не могу съесть ещё одно печенье до ужина, но я хочу договориться!

Марьяна вбегает на кухню, её длинный кудрявый хвостик развевается за спиной. Она останавливается передо мной, складывает руки и смотрит с решительным блеском в глазах. Печенье — дело серьёзное.

Я не могу сдержать улыбку, глядя на эту милую девочку. Фиолетовое платье принцессы и серебряная диадема резко контрастируют с серьёзным, нахмуренным лицом маленькой леди, готовой к переговорам.

На кухню входит Слава, улыбаюсь ему, прежде чем снова сосредоточиться на маленьком человечке передо мной.

— Если папа запретил, я не смогу нарушить его запрет, — говорю я мягко, стараясь, чтобы голос звучал серьёзно, хотя внутри всё тает от умиления. — Поэтому спроси его, можем ли мы договориться.

— Договоримся, папа? — Марьяна надувает губу и широко раскрывает глаза — типичная маленькая девочка, которая умеет обезоружить отца.

— Конечно, — тихо смеётся Слава.

На мгновение на лице Марьяны расцветает восторженная улыбка, которая тут же сменяется деловым выражением. Договоры о печенье — не шутка и требуют серьёзного подхода.

— Хорошо, дорогая. — Я тоже становлюсь серьёзной. — Помни, это бабушкино печенье, которое она испекла сегодня утром. Твои доводы должны быть весомыми.

Убедившись, что привлекла моё внимание, Марьяна поднимает пальцы и начинает перечислять:

— Вчера я сделала всю домашнюю работу без напоминаний, — говорит она, и её голос звучит чётко и уверенно. — Сегодня я помогла тебе пропылесосить. — Она загибает второй палец. — За хорошее поведение полагается награда!

Такие моменты — одновременно и лучшая, и самая сложная часть в воспитании детей. Мне так хочется рассмеяться — громко, от души, — но я знаю, что это испортит весь момент. Марьяна настроена серьёзно, и если я сейчас засмеюсь, она решит, что к ней не относятся как ко взрослой.

— И почему наградой должно быть именно печенье перед ужином? — спрашиваю я, едва сдерживая улыбку.

— Потому что именно такой награды я хочу! Нужно давать людям то, чего они хотят!

Моя улыбка всё же прорывается сквозь серьёзную маску. Я смотрю на эту маленькую девочку в диадеме набекрень — такую серьёзную, такую решительную, такую смешную — и чувствую, как сердце переполняется любовью.

Марьяна — очень умная девочка. Я невероятно горжусь ею. Она — моя душа, как и её отец. Моя семья. Моё всё.

— Хорошая мысль, — соглашаюсь, кивая. — Перед ужином — половину печенья. А остальное — после.

Я тянусь к тарелке на столе и разламываю одно печенье пополам. Протягиваю ей и жду решения. Марьяна открывает рот, потом закрывает. Она хочет спорить, но обдумывает последствия. Половинка печенья лучше, чем никакого, но может ли ещё один раунд переговоров принести ей целое?

— Хорошо, — радостно выпаливает она и выхватывает печенье из моей руки, выбегает из комнаты, держа в руках приз.

— Зачем ты её этому научила? — Слава подходит и обнимает меня сзади. Целует в шею, потом нежно гладит щеку.

— Навыки переговоров крайне важны для любого человека. — Кладу руки на свой округлившийся живот. — Я хочу, чтобы мои дети были хорошо подготовлены к жизни.

Слава кладёт свои руки поверх моих.

Никогда в жизни я не могла даже представить, что это может произойти со мной. Муж, который меня обожает. Прекрасная дочь. И скоро родится ещё одна. Деньги, оставшиеся после оплаты операции мамы и его долгов, — тоже неплохие.

Смотрю в большое окно над раковиной на бескрайний лес за нашим домом. Меня накрывает чувство глубокого удовлетворения.

— Я люблю тебя, — тихо шепчу, ещё больше растворяясь в его объятиях.

— И я тебя люблю, куколка.

— Ты больше не воняешь, — добавляю я, поворачиваясь к нему лицом.

— Спасибо, что заметила, — смеётся он. — Я стараюсь.

— И перестал пукать при мне.

— Это было ради шоу, — он целует меня в нос. — Я уже говорил.

— И кокосовое масло на полу — тоже ради шоу?

— Ладно, за это я до сих пор виноват, — признаётся он, и в его голосе слышится раскаяние.

— Всю жизнь будешь виноват, — улыбаюсь я.

— Согласен.

Он целует меня — медленно, глубоко, и я чувствую, как внутри, где-то внизу живота, шевелится наш будущий ребёнок. Толчок — такой отчётливый, что я невольно вздрагиваю и отстраняюсь.

— Что? — Слава смотрит на меня с тревогой.

— Шевелится, — шепчу я, и он тут же прижимает ладонь к моему животу, замирает.

Мы стоим так — в тишине, слушая, как внутри меня живёт новая жизнь. Я смотрю на его лицо — сосредоточенное, почти благоговейное — и чувствую, как слёзы подступают к глазам.

В кухню вбегает Марьяна — с крошками на губах, сияющими глазами и диадемой, которая теперь съехала набекрень. Останавливается перед нами, переводит взгляд с меня на Славу.

— Можно ещё половинку? — спрашивает она, уже зная ответ.

Мы смотрим на Славу.

— Одна половинка в день, — строго говорит он, но я вижу, как в его глазах танцуют смешинки.

— Ты ужасный переговорщик, — шепчу я ему.

— Зато у меня есть ты.

Марьяна, поняв, что сегодня больше ничего не светит, вздыхает с такой трагической безнадёжностью, будто ей только что сообщили о конце света, и уходит к себе. Я смотрю ей вслед и чувствую, как внутри поднимается волна такой огромной, такой всепоглощающей любви, что становится трудно дышать. Шесть месяцев назад я выходила замуж за незнакомца, чтобы спасти маму. А теперь у меня есть семья. Настоящая.

Провожу пальцами по шрамам на лице — они уже побледнели, стали почти незаметными, но я знаю, что они останутся со мной навсегда. Карина Франкенштейн, шутила я первое время. Слава говорит, они делают меня сексуальнее, мне кажется, он просто сумасшедший.

Но, наверное, именно такой сумасшедший мне и нужен.

— Ты счастлива? — спрашивает он, уткнувшись носом в мои волосы.

— Безумно, — отвечаю я.

И это чистая правда. Моя жизнь не идеальная, не придуманная, не отрежиссированная. Просто настоящая.

И она прекрасна.

? ?+?+? КОНЕЦ ?+?+? ?