Чтение онлайн

Мы лежим на траве — мокрые, тяжело дышащие, покрытые потом и травой. Я чувствую, как он медленно выходит из меня, как по бедру стекает тепло, смешанное с моей влагой. Он притягивает меня к себе, обнимает, и я чувствую, как бьётся его сердце — так же сильно, как моё.

— Ты невероятна, — шепчет Слава мне в макушку.

? ?+?+? Вячеслав ?+?+? ?

Она такая красивая.

Я нежно провожу пальцами по её волосам, заплетённым в две тугие косы — за ночь они растрепались, выбившиеся пряди щекочут мою грудь, и я вдыхаю их запах — озеро, трава, что-то сладкое. Другой рукой глажу её спину — гладкую, тёплую, с выступающими позвонками, которые я чувствую подушечками пальцев. Она спит, свернувшись калачиком у меня на груди, и её дыхание такое ровное, такое спокойное, что у меня сжимается сердце.

Когда я открыл рот, чтобы что-то сказать после того, что случилось у озера, она приложила палец к моим губам. Карина лишь покачала головой, но я всё понял. Она не хотела портить всё словами, которые заставили бы нас столкнуться с реальностью. И я полностью с ней согласен.

Вернувшись в лагерь, мы снова занялись любовью. На этот раз медленнее, наслаждаясь вкусом и ощущениями друг друга. Карина уснула у меня на руках, её стройные загорелые ножки обнимали меня. Как я теперь смогу с ней соперничать? Перед глазами промелькнул образ ангельского лица моей дочери. Выбрать Марьяну — значит отказаться от Карины. Я всегда буду ставить свою дочь на первое место, но от этого боль не уменьшится.

Я притягиваю Карину ближе, крепко обнимаю. Она шевелится, открывает затуманенные сном глаза, смотрит на меня сонно, не понимая, где находится.

— Привет. Всё хорошо? — спрашивает она, устало зевая.

— Да. Спи.

Она откидывает голову мне на грудь, а уже через несколько секунд опять проваливается в сон. Я целую её в макушку и закрываю глаза.

Когда придёт время — отпущу её. Но сейчас я собираюсь наслаждаться каждой секундой, проведённой вместе.

? ?+?+? Карина ?+?+? ?

— Дождик, дождик, уходи, тучки тоже забери…

Эта дурацкая детская песенка уже который час крутится в голове, пока я лежу в палатке, уютно устроившись в объятиях Славы. Мы сидим здесь уже давно — разговариваем обо всём и ни о чём, пережидая бурю. Весь день по палатке хлещет ливень, и похоже, небо не собирается проясняться. Капли барабанят по тенту с такой силой, что иногда мне кажется, будто мы оказались внутри барабана.

— Надо просто рискнуть. Это всего лишь дождь, — говорит Слава, поглаживая мою руку.

Он прав. Нам нужно сходить забрать еду, и единственное, что нас останавливает, — это дождь. Но при мысли о том, чтобы выйти под ливень, меня передёргивает. Я представляю, как холодные капли затекают за шиворот, как одежда намокает и становится тяжёлой, как грязь хлюпает под ногами, — и мне хочется забиться в угол палатки и никуда не выходить.

— Пошли, — мягко говорит Слава, тряся меня за плечо.

Я ещё глубже утыкаюсь головой в сгиб его руки, крепче прижимаюсь к его талии.

— Зачем делать сегодня то, что можно сделать завтра? — отвечаю я с озорной улыбкой.

Слава тихо смеётся, а потом шлёпает меня по заднице.

— Потому что сегодня нам нужна еда, которую не нужно ловить самим, — говорит он, и в голосе появляются настойчивые нотки. — К тому же, мы не знаем, как они всё упаковали. Лучше забрать пораньше — вдруг что-то испортится.

Я цокаю языком и закатываю глаза с притворным раздражением.

— Знаешь, быть чуть менее практичным тебе бы не помешало.

— В этой ситуации — может, и помешало бы, — парирует он со смехом.

Слава целует меня в губы, затем отпускает и садится. Достаёт из сумки толстовку и дождевик. Я следую его примеру — достаю лёгкую куртку и второй дождевик, который нам выдали со снаряжением.

Ненавижу мокнуть под дождём. По спине пробегает дрожь при мысли о том, чтобы покинуть тёплое сухое пространство палатки. Всё, чего я хочу, — остаться здесь, в нашем тихом убежище, вдали от реальности.

— Я всё подготовлю. Не задерживайся, — говорит Слава, бросая последний взгляд перед тем, как выйти.

— Хорошо.

Расправив плечи, я плотнее закутываюсь в куртку, откидываю полог и выхожу следом за мужем. Дождь барабанит по капюшону, в нескольких шагах я вижу Славу — он вытряхивает содержимое одного из рюкзаков. Проводит рукой по мокрым волосам, откидывая их с лица. Боже мой, какой же он красивый! Моё неукротимое либидо снова вспыхивает, когда я наблюдаю за его движениями. Ливень прижимает одежду к его мускулистому телу, и я крадусь к Славе, как львица, готовая поймать добычу и утащить в логово.

— Ну всё, я готов. Пошли, — говорит он решительным тоном.

— Да-да. Пошли, — быстро моргаю, когда его слова выбивают меня из тумана желания, действуя словно ведро ледяной воды.

Слава протягивает мне руку с ободряющей улыбкой, и я беру её, переплетая пальцы с его.

? ?+?+? Зина ?+?+? ?

— Пётр Сергеевич! Пётр Сергеевич! — врываюсь в открытый кабинет, и меня захлёстывает паника.

Небольшая группа художников-декораторов собралась вокруг его стола, обсуждая новую модель декораций. Он поднимает голову.

— Что случилось, Зина?

— Мы должны немедленно вытащить их оттуда!

Пётр Сергеевич смотрит на меня так, будто я надоедливая муха, жужжащая вокруг его бутерброда. Художники расступаются, давая мне место.

— О чём ты говоришь? — в его голосе слышится явное раздражение.

— Они в опасности. Сами посмотрите!

Я протягиваю ему планшет с последними записями с камер наблюдения, установленных на ограждении. Он смотрит, и его лицо меняется.

— Чёрт! Вызовите эвакуационную команду. Немедленно вытащите их оттуда. И отключите камеры в комплексе, лучше используйте GPS, чтобы найти эту парочку. Если что-то случится — это не должно быть зафиксировано на видео, поняла?

Я коротко киваю, прикусив язык. Два человека в опасности, а он думает только о том, чтобы не осталось улик. Какой же он мерзавец.

Сосредоточившись на помощи Славе и Карине, я бегу из кабинета к охране.

Пожалуйста, пусть с ними всё будет в порядке, когда мы доберёмся!

? ?+?+? Карина ?+?+? ?

Чем дальше мы идём, тем сильнее становится дождь. Вода льётся с неба такими плотными струями, что я едва вижу дальше своей вытянутой руки. Каждая вещь на мне стала вдвое тяжелее, пропитавшись водой. Глубокая усталость делает каждый шаг труднее предыдущего. Крепкая рука Славы — единственное, что удерживает меня от того, чтобы развернуться и вернуться в лагерь.