Чтение онлайн

— Не сейчас, милая. Твой папа был... — я не успеваю закончить.

— Ты ещё кто? — обладательница хриплого голоса подходит к девочке сзади и кладёт руку ей на плечо.

Длинноногая блондинка, довольно симпатичная. У неё большие голубые глаза, обрамлённые густыми ресницами, пышная грудь, тонкая талия и осветлённые волосы, забранные в высокий хвост. На ней короткий халат в цветочек, и я замечаю, что он расстёгнут на две верхние пуговицы — она явно не ждала гостей. Я понимаю, почему Слава в своё время влюбился в эту женщину.

— Меня зовут Карина, — говорю, выпрямляясь и стараясь держаться уверенно, хотя внутри всё дрожит. — Я участвовала в шоу «Брачный приговор» вместе со Славой.

— Полагаю, ты теперь его жена. Деньги достались тебе? — она ухмыляется.

— Во время съёмок возникли сложности, — отвечаю, не вдаваясь в подробности. — Нам пришлось закончить раньше. Поэтому я и хотела с вами поговорить.

— Ну, хорошо. Заходи, — она отступает, пропуская меня в дом.

Я захожу в крошечную гостиную, отделанную деревянными панелями. Большой телевизор стоит на подставке рядом с бежевым диваном. На экране показывают какое-то реалити-шоу, где сварливые женщины кричат друг на друга. Комната чистая, но скудно обставлена. На стенах нет ни фотографий Марьяши, ни детских рисунков.

Блондинка плюхается на диван, скрещивая ноги по-турецки, и её халат задирается, открывая длинные бледные ноги. На тумбочке рядом с диваном в пепельнице тлеет сигарета — тонкая струйка дыма поднимается к потолку. Она берёт её, затягивается глубоко, с каким-то вызывающим наслаждением, и выпускает большое облако дыма прямо перед собой. Марьяна, которая отошла в угол комнаты, начинает кашлять — тихо, приглушённо, зажимая рот ладошкой.

— Меня зовут Алиса, если Слава не сказал, — говорит она, стряхивая пепел прямо на пол. — Судя по порезам на лице, у тебя что-то стряслось. Это он так с тобой?

— Нет! — чувствую, как щёки заливает краской от негодования. — Слава этого не делал! Он спас меня! Из-за этого он сейчас в больнице…

Из угла комнаты доносится тихий испуганный вздох. Я оборачиваюсь и вижу, как в глазах девочки наворачиваются слёзы. Чувство вины невыносимо сжимает грудь.

— Прости, дорогая, — говорю я ей печальным голосом.

Алиса бросает на дочь раздражённый взгляд — такой холодный, будто смотрит на мебель, которая стоит не на своём месте.

— Тебе что, нечем заняться? — цедит она сквозь зубы. — А ну брысь отсюда!

Марьяна вздрагивает, и я вижу, как она старается сдержать слёзы — её губы дрожат, но она не плачет. Наверное, уже научилась. Девочка быстро, почти бесшумно убегает по узкому коридору в заднюю часть дома, и я слышу, как хлопает дверь.

Сначала я не испытывала к этой женщине ничего. Ни ревности, ни угрозы — она прошлое Славы, и я это понимаю. Но, наблюдая за тем, как Алиса обращается с дочерью за те несколько минут, что я здесь, во мне закипает такая глухая, тяжёлая злость, что пальцы сами сжимаются в кулаки.

Мне хочется выбить ей зубы.

— Не девчонка, а сплошной головняк, — говорит Алиса, выпуская ещё одно облако дыма и туша сигарету. — Что ты там сказала? Славик в больнице?

— Да, — отвечаю, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё кипит. — Во время съёмок на нас напали волки, и Слава в больнице. Из-за травм его ввели в медикаментозную кому. Я пришла, потому что знаю: он хотел бы увидеть дочку, когда очнётся.

Глаза Алисы загораются.

— О, слава богу! — восклицает она, и её голос звучит почти радостно. — Ты здесь, чтобы забрать девчонку? — Она уже поднимается с дивана, поправляя халат. — Подожди, я соберу её вещи.

— Я... эм... — запинаюсь, не веря своим ушам. — Вы не собираетесь поехать с нами?

— С какой стати? — Алиса смотрит на меня так, будто я спросила что-то нелепое. — Ты его жена, так что теперь это твоя проблема. Пойду соберу вещи.

Алиса встаёт с дивана и направляется к задней части дома с таким видом, будто выиграла в лотерею. Убийство матери ребёнка твоего мужа — плохой способ начать семейную жизнь, но мысль заманчива.

Муж.

Я не могу сдержать улыбку, когда смысл этого слова доходит до меня. Слава, который спас мне жизнь, который так нежно целовал каждый сантиметр моего тела, — мой муж. По крайней мере, пока. Эта мысль стирает улыбку с лица. Он мой муж ровно до того момента, пока я не скажу продюсерам шоу, что хочу развода. Ровно до того момента, пока не подпишу бумаги и не позволю ему забрать деньги и начать новую жизнь без меня.

— Я готов! — Марьяна выбегает так быстро, как могут нести её маленькие ножки.

— Совсем сдурела? — кричит ей вслед Алиса из коридора. — Не бегай в моём доме!

Девочка замедляется, но улыбка не сходит с её лица. Моё сердце переполняется радостью, когда она останавливается передо мной, протягивая руку. Вот почему я это делаю. Чтобы сохранить эту улыбку на лице маленькой девочки. Ради неё я отдаю Славу.

? ?+?+? ? ?+?+? ?

— Иди внутрь и поговори с папой, — говорю улыбающейся девочке, которая практически тащит меня по больничному коридору. — Я зайду чуть позже, мне нужно позвонить, хорошо?

Марьяна кивает и мчится в палату. Звон металлических браслетов смешивается с пиканьем мониторов, когда она тянется к руке отца. Вскоре я слышу, как девочка придвигает стул к кровати и забирается на него. Она наклоняется над неподвижным телом отца и целует его в щёку.

— Привет, папа. Я тебя люблю!

Слёзы щиплют глаза. Она такая трогательная…

Закрываю дверь, иду по коридору и достаю телефон. Два гудка — и мама отвечает.

— Привет, детка. Ты уже закончила с этим шоу? — спрашивает она усталым шёпотом.

— И да, и нет, мама, — отвечаю, прислоняясь к прохладной стене.

— Что случилось? Почему голос грустный?

Я слышу в её интонации беспокойство. На том конце провода шуршат простыни — наверное, пытается приподняться, чтобы лучше слышать. Я сжимаю телефон крепче.

— Мама, я люблю тебя, — говорю, и голос срывается. — Всем сердцем. Ты же знаешь, правда?

— Конечно, знаю, детка. Что происходит?

Закрываю глаза и делаю глубокий вдох.

— Я не могу взять эти деньги, — выдыхаю я. — Подам на развод.

— Хорошо, — наконец говорит мама, и её голос звучит спокойно. — Я не против.

Такие простые слова, но с таким глубоким смыслом. Она понимает, что я не беру деньги, которые могут спасти ей жизнь, но не задаёт вопросов. Прислоняюсь к стене, чтобы не упасть. Слёзы наворачиваются на глаза и бесшумно текут по щекам.

— Ты не спросишь, почему? — спрашиваю с дрожью в голосе.

— Я тебе доверяю, доченька, — отвечает она, и в её голосе столько тепла, что у меня разрывается сердце. — Если ты говоришь, что не можешь взять деньги, значит, на это есть веская причина.