Браслет
Шрифт:
– Да тебе, с твоими талантами, стоит только начать...
– Вовчик! Вовчик!
– засуетился он, почуяв слабину.
– Ей-богу, только бутылочку! Я мигом, а?
– Да чёрт с тобой!
– махнул я обречённо.
– Давай! И рыбы тогда захвати!
– это я кричал уже в догонку: Игорь, сломя голову, летел по дорожке между гаражами.
Бывает, что и я сей напиток употребляю: приходится порой компанию поддерживать. Хотя бы бутылку возле рта подержишь, и то к тебе уже совсем другое отношение. А там, пьёшь ты из неё, или нет, уже мало кого волнует. Сказать по правде, часто это такая гадость, что кроме двух-трёх глотков я сделать не способен. Даже с тарашкой, к которой я питаю намного большее расположение.
И минуты не прошло, как мой "курьер" нарисовался на пороге, довольно кряхтя под тяжестью ящика с пивом и связки сушёной рыбы на шее.
Во мне поднялась буря протеста:
– Совесть твоя где?
– А чё?
– выпучил он честные глаза.
– Я ведь и тебе тоже...
– Знаешь... Мне что-то уже расхотелось.
– Ну хоть рыбки!
– бухнул он ящиком по стеллажу.
– Нет!
– Я решительно встал.
– Мне сегодня ещё... Ну, в общем, в одно место ещё надо...
Тот сразу смекнул:
– Ого! Да у нас прогресс! Молоток! И кто же она?
Я огрызнулся:
– Будто и не знаешь! Твоими же молитвами!
– Да ну? Всё-таки подцепил? Поздравляю!
– Не цеплял я никого! Всё получилось само собой.
Мне вдруг стало ужасно противно.
– Расска-а-азывай!
– протянул он, ехидно улыбаясь, и вылил в себя почти полбутылки.
– В тихом омуте...
– Да иди ты!
– Я взялся за ручку дипломата.
– Выгружай! Мне чемодан нужен!
– И я стал вытряхивать деньги прямо на захламленный верстак.
– Э! Э!
– Он уронил недопитую бутылку и она звонко рассыпалась по цементному полу.
– Это ж деньги!
– Вот я и говорю: выгружай да прячь! Да смотри, чтоб не спёрли!
– Вовчик!
– Он кинулся в угол мастерской и достал оттуда целлофановый пакет.
– Ты чё, обиделся? Ну извини, я не думал, что у тебя там всё так серьёзно...
– Ты в это дело не суйся, - сухо ответил я.
– Короче, мы договорились: как только пьяную рожу усеку - деньги исчезают в ту же ночь!
– Вовчик! Обижаешь! Да чтобы я...
– Вот потому, что это именно ты, - перебил я его, - потому я и говорю. Как там? "Я когда пьяная, такая дурная!"
– Ладно тебе, - заискивающе пробормотал он, торопливо набивая пакет деньгами.
– И так всё ясно...
– В общем, давай!
– протянул я ему руку.
– Пошёл я!
– "Ну ты, если чё, заходи!" - хмыкнул он, отвечая на рукопожатие.
– Будь спок, - заверил я.
– Зайду. Как только, так сразу.
– Бог не фраер, он всё видит?
Полагая, что этому разговору конца-краю не будет, я просто отмахнулся и зашагал по галевой дорожке вдоль гаражей. Сзади послышался топот и сопение. Я обернулся. Игорь догонял меня. Он подбежал, схватил мою руку своими "крагами", как он сам их называл, и, заглядывая мне в глаза, забормотал:
– Вовчик... Ты это...
– Ну?
– Вовчик... Ну, ты сам понимаешь...
Простые человеческие слова у него никак не вытанцовывались.
– Не понимаю!
– сурово сказал я, отводя глаза.
– Как бы это?.. Короче, спасибо тебе!
– разродился он наконец.
Я сразу оттаял:
– Да ладно. Ты, главное, "ляпи!"
– Не сомневайся! Я, если чего сказал...
– Он всё тряс и тряс мою руку, да ещё дышал мне в лицо сигаретным и пивным конгломератом. Меня едва не своротило. Но виду я не подал, только высвободил руку и сказал:
– Пора мне...
Я отвернулся и пошёл. Честно говоря, визит удовольствия мне не доставил. Было как-то неуютно и даже гадко на душе. Наверное, потому, что я был заранее уверен, что только скроюсь из виду, он сразу же побежит за бутылкой. И это его "спасибо" вдогонку было лишь минутным протрезвлением его пьяной совести.
В конце концов, я ему не нянька. Есть и более приятные заботы. Только надо "подлечиться", дабы поднять боевой дух на должную высоту.
Я зашёл за гаражи, позвал Сезама и нырнул домой. Поставив кассету с музыкой пожёстче, я полностью в ней растворился.
*****
После сеанса рок-терапии я вновь ощутил себя цельной личностью, готовой к свершениям. Вроде как от грязи отмылся. "Да-с, Платон мне друг, как говорится, а своя рубашка всё равно в лес смотрит". Свой долг я отдал, а там... Я, конечно, проверю, как он там держит своё слово, но сейчас об этом думать не хотелось. Впереди меня ждало свидание с Настей. Сердце сладко заныло. Мысль о девушке приятно волновала душу.
Я поинтересовался временем: доходил десятый час. Вроде бы и не рано. Наверное, уже встала.
Меня так и подмывало подсмотреть, как она там, чем занимается? Но сил, всё-таки, хватило не опускаться так низко. В руках, батенька, надо себя держать. Она хоть и не увидит, но я же сам себя и выдам: она ведь мысли слышит!
Так-так, а почему это я их до сих пор не слышу?! Браслет со мной уж почитай половину суток, а свидетельств телепатических способностей я у себя что-то не отмечаю. И как это понимать? Интере-е-есно! Надо будет у Насти поинтересоваться. В самом деле, не наврал же дед?
Впрочем, а почему "у Насти"? Браслет и сам разговаривать умеет.
– Сезамчик! Отзовись!
Уже становилось если не привычным, то, во всяком случае, ожидаемым, как загорелся фосфоресцирующий прямоугольник и в его центре высветились красные буквы:
"Слушаю".
– Скажи-ка мне, дружочек, почему я не слышу чужих мыслей?
"Этого надо захотеть", - коротко ответил браслет.
Вот оно что! Напрячься надо. Прислушаться. А ведь и вправду, Настя мне тогда говорила, что эта способность включается усилием воли. Я тогда ещё с ней спорил по этому поводу.