Чтение онлайн

– Чрезвычайно признательна вам, синьор Тьеполо, за ваши замечания. Для меня это очень ценно и до чрезвычайности полезно.

– Ну что вы, ваша милость, искренне рад служить вам! Кстати, вы можете называть меня просто Лоренцо.

– Благодарю, синьор Лоренцо. В таком случае вы тоже можете называть меня просто Бьянкой, – лицо девушки просияло лучезарной улыбкой. – А почему вы спросили про сангину? Вы считаете, что это не подходящий к данному случаю материал?

– Нет-нет, что вы, нисколько! Теплый тон сангины идеален для изображения лица. Более того, растушеванная сангина имеет живую фактуру и тонко передает цвет кожи, поэтому портреты в этой технике выглядят очень реалистично.

Вы отлично использовали в своей работе все преимущества сангины. Однако, мое мнение: монохромная живопись несколько меланхолична, а у этой девчушки такой живой и задорный характер. Если бы я решился писать ее портрет, мой выбор, определенно, пал на пастель. Вы владеете этой техникой?

– Нет, к сожалению, – ответила Бьянка смущенно. – Мне всегда нравились работы, выполненные пастелью, но у меня не было подходящих учителей.

– Если хотите, я был бы рад в свободное время дать вам несколько уроков, чтобы вы могли освоить эту технику. Уверен, вы быстро с этим справитесь. У вас острый глаз и изящный, тонкий вкус, надо только обучить руку работе с пастелью.

– О, это было бы чудесно! Вы не представляете, как я рада вашему предложению! – Бьянка вся засветилась от счастья. – Однако, синьор Лоренцо, я буду настаивать, чтобы ваши уроки были оплачены. Во-первых, это было бы справедливо, а во-вторых, я могу себе это позволить.

– Ваша милость, прошу вас, не обижайте меня! Я почту за честь заниматься с вами.

Молодой человек так искренне и открыто улыбнулся, что девушка не позволила себе настаивать на своем и дальше.

В течение трех последующих недель любую свободную минуту Лоренцо Тьеполо посвящал занятиям с Бьянкой. Она оказалась не просто прилежной ученицей. Виконтесса ди Бароцци была будто создана для этой хрупкой и нежной техники. Высокоразвитое художественное чутье позволяло ей безошибочно подбирать цветовую гамму и добиваться при нанесении потрясающего мерцающего сияния.

Каждый мазок был настолько легок, невесом и деликатен, что красочные слои приобретали какое-то глубинное волшебное свечение. Нежная, деликатная растушевка, которую девушка делала самыми кончиками пальцев, будто именно там у нее находился какой-то сверхчувствительный осязательный орган, позволяющий кожей чувствовать все оттенки, все нюансы красочного пигмента, дарила работам невероятную чувственность и бархатистость.

Все премудрости этой техники: рисование ребром или плоской частью мелка, чередование штрихов, перекрытие цветов, слияние тонов, лессировку – девушка постигала не столько разумом, сколько душой. Очень быстро она сумела найти свою особую манеру рисования, которая делала ее пастели нежными, воздушными, хрупкими, почти эфемерными.

За время обучения молодые люди очень сдружились. Любовь к живописи и пристрастие к пастели сделало их союзниками и единомышленниками. Они много беседовали о живописи, делились секретами и находками, обсуждали полотна любимых художников. При этом Бьянка, чьи познания в этой сфере были не столь глубоки и обширны, по большей части молчала и впитывала, как губка, все услышанное.

Лоренцо, как и его старший брат Джованни Доменико, который в данный момент был занят другим заказом, обучался ремеслу в мастерской отца. Несмотря на молодой возраст, был уже довольно опытным художником и вместе с отцом успел поработать над весьма интересными и сложными заказами.

Будучи подростком, несколько лет жил с отцом в Германии, где вместе с ним и старшим братом трудился над фресковым убранством Вюрцбургской резиденции. Работа над этим грандиозным заказом стала для него серьезной школой, но Лоренцо, как и Бьянка, обладал врожденной жаждой постоянного самосовершенствования. Он, как и Бьянка, был болен живописью и мог говорить о ней, не умолкая, часами.

Зачастую их разговор плавно переходил с итальянского на немецкий или испанский. Лоренцо прожил в Германии три года и прекрасно владел немецким, а потому Бьянка не упускала случая практиковать свой, не столь совершенный язык.

Напротив, виконтесса, свободно владеющая испанским, помогала постичь его премудрости Лоренцо. Тьеполо-старший получил приглашение испанского короля Карла III, и сыновья готовились к предстоящей поездке с отцом в Испанию. Бьянку же этому языку с детства обучила матушка Селесте, для которой испанский был родным (ее родители приехали в Салерно из Толедо).

Дружелюбное, но при этом весьма деликатное поведение Лоренцо рождало в ответ в душе Бьянки нежные, похожие на сестринские, чувства. Она стала относиться к нему с таким доверием и уважением, как только младшая сестра может относиться к горячо любимому старшему брату.

А Тьеполо-младший, при всем почтении и понимании огромной социальной разницы между ним и виконтессой, начинал испытывать чувства, гораздо более глубокие, чем просто дружеские. В его взглядах на виконтессу легко читались и восхищение, и восторг, и благоговейное преклонение.

Мария, в роли дуэньи присутствовавшая на занятиях этой парочки, с самого начала пятой точкой почувствовала неладное. Как говорится, женская интуиция срабатывает тем быстрее, чем очевиднее мужские намерения.

Она всерьез начала опасаться, как бы этот миловидный художник не позволил себе чего лишнего. Ее не удивляла неискушенная наивность Бьянки: в вопросах любви эта малышка была несведущим ангелом с чистой, незапятнанной душой. Нет, Мария не сомневалась в порядочности и благородстве девушки. Но когда эти двое начинали говорить друг с другом на непонятных ей языках, волнение в груди начинало закипать, как куриный бульон, покрывающийся пеной из страхов, домыслов и недоверия.

Служанка проявляла не свойственные ей чудеса изобретательности, чтобы при любой возможности увести графиню с урока то на примерку к портнихам, то к кружевницам, то к белошвейкам, то к шляпницам. Бьянка не хотела отрываться от любимого занятия и просила отложить столь несвоевременные отлучки, но Мария была непреклонна, как гранитная скала.

Девушка тяжело вздыхала, просила Лоренцо извинить ее и с обреченным послушанием шла за служанкой, как приговоренная к эшафоту преступница. Однако вскоре и этим уловкам пришел конец. Работа портних была закончена, и они всей гурьбой покинули поместье.

Мария боялась обидеть Бьянку недоверием, поэтому не решалась говорить открыто о том, что замечала во взглядах и поведении молодого художника. От отчаяния и бессонных, тревожных ночей служанка начала молить Господа, чтобы тот надоумил виконта ди Бароцци поскорее вернуться на виллу к жене. Уж лучше она будет переживать из-за отношений Бьянки с непутевым законным мужем, чем с влюбленным в ее девочку посторонним юнцом.

Однако Господь решил испытать предел душевных сил Марии, подбросив в костер треволнений новое поленце. На вилле стал появляться непрошеный гость, уже один вид которого побуждал служанку считать его опасным и не заслуживающим доверия.