Чтение онлайн

И такое было не раз. Влюбленность быстро проходила. Потому что я не видел настоящего света, а увидев его раз, больше никого не захочешь никогда. Только ее.

Любимую и недосягаемую.

Приходят врачи, что-то делают. Проверяют. Их разговоры словно туман. Я жду, когда вернутся Анфиса и Костик, только они способны меня исцелить.

– Это реально чудо, - говорит врач. – Я давал ничтожные проценты, что вы выкарабкаетесь. Вы нас удивили.

– Настоящее чудо, когда тебя зовет вернуться любимая женщина, - неожиданно для себя ему отвечаю, - И для нее ты готов преодолеть все.

– Ну с такой женщиной, вы точно очень быстро поправитесь. Она действительно как львица за вас сражалась. Любит сильно. И парень у вас славный, - отвечает врач.

– Она совершенна, - выдыхаю. Пусть даже любит меня совсем не как своего мужчину.

Анфиса

– Ну как ты?

– Уже отлично, ты же пришла, - он улыбается мне.

Все еще бледный, но я уже вижу огонь в его глазах.

– Ой, - всплескиваю руками, - Так непривычно, что ты отвечаешь. Я привыкла приходить и говорить… говорить… а ты, Аким, как мы ждали, что ты очнешься!

– Я не мог иначе, Анфиса.

– Анфиса? Смеюсь, а как же Аврора.

– Я был не прав, признаю. Ты родилась Анфисой, это твое имя. И она прекрасно, как все в тебе, - он говорит уже четко и без запинки.

А ведь с его пробуждения прошли всего сутки.

Вчера мы с Костей, как позвали врачей, так и стояли в коридоре обнявшись. Плакали навзрыд.

Но это были слезы радости. Мы не могли поверить, что он открыл глаза.

Еще не известно, какие последствия будут. Но я уверена, Аким будет таким как прежде. Он сможет, он восстановится.

После врачей, он снова провалился в сон. И мы ждали с сыном. Я знала, когда Аким проснется, он захочет нас увидеть. И нас ненадолго, в неприемные часы, все же пустили.

Мы с ним толком поговорить не успели. Говорил Костик, а я смотрела на них и впервые за долгое время испытывала облегчение и невероятное счастье.

Я не понимала, как Аким много значит в моей жизни, пока едва его не потерла. И Костик, признал его отцом. Сам.

А вот сегодня я пришла уже одна, заскочила на работу и сразу к Акиму. Нам нужно многое обсудить. Чуть позже привезу и сына.

– А Аврора — это бренд, ты ее создала, - тянет ко мне руку.

Подхожу ближе и сжимаю его ладонь. Теплый, живой, такой родной.

– Мне приятно, когда ты так меня называешь, - даже смущаюсь. – И непривычно.

Между нами после его пробуждения, нечто неуловимо изменилось. И я пока еще прислушиваюсь к ощущениям, пытаюсь понять что.

– Теперь только так, Анфиса. Привыкай!

– А самочувствие как? Теперь врачи дают очень оптимистичные прогнозы. Аж не верится, ты бы знал, какой ужас они говорили, и какие шансы давали, что ты глаза откроешь. Прости, - спохватываюсь, что не стоит такого говорить. – Не надо сейчас о грустном.

Но я привыкла делиться с ним всем. И сейчас эта потребность особенно остро ощущается.

– Ты можешь мне все говорить, Анфис, - гладит меня по руке. – И я тебя слышал даже там. Я спешил к тебе, к Костику. Как он? Как Ваня? На смене?

Закусываю губу. Не хотела я сейчас начинать этот разговор. Но Аким все равно узнает, нельзя от него такое скрывать.

– Костик вечером к тебе придет. Он счастлив. А вот Ваня… может отложим разговор?

– Анфис, ты же знаешь ответ, зачем спрашиваешь. Не переживай. Я в норме. Руки ноги чувствую, шевелю. Не успеешь оглянуться, как бегать буду и тебя на руках носить, - сжимает мою руку. – Давай, выкладывай. Неведение оно хуже.

И я выкладываю… все… от начала и до конца. И про отца его, про сестру. Думала умолчать, и поняла, что не имею права. Это его близкие, он должен знать. И как начала говорить, так все в подробностях и рассказала.

Аким слушал меня с каменным лицом. Он всегда умел очень стойко выносить удары.

– Ее задержали. Там столько улик, что она не отвертится. Она за все заплатит.

– Не заплатит, - мотает головой. – Нет такой расплаты, чтобы компенсировать потерю родных. И прочих, сделанных ею мерзостях. Я даже не хочу разбираться в ее мерзких мотивах… Просто свернуть шею, но и это для нее будет наградой за сотворенное.

– А тебе не надо портить из-за нее свою жизнь. Ты нам нужен.

– Анфиса, сколько же ты одна выдержала… пока я тут валялся, - по лицу проходит судорога.

– А я все равно была не одна. У меня был ты. Я знала, что ты вернешься.

– Я должен был лучше позаботиться. Дать тебе доступ к деньгам. Они тебе были так нужны.

– Я бы тогда не приняла этого. Я же и за дом с тобой хотела полностью расплатиться.

– Я верну тебе дом. Обещаю, - гладит меня по руке.

– Главное – ты вернулся, Аким. И Ваня на свободе, - поднимаюсь со стула, наклоняюсь к нему, обхватывает его лицо руками.
– Ты сделал главное – спас сына. Нашего сына. Рискуя собой, - глажу большими пальцами его по колючим, заросшим щекам.
– За это я всегда буду тебе благодарна. И никакое «спасибо» не выразить моей признательности.

А потом не могу удержаться и целую в губы. Хочу осторожно. Едва прикоснуться. Но накрывает такой мощной волной, что поцелуй получается отчаянно-сладким, напористым.

Сама от себя такого не ожидала. Я думала, уже и не способна на подобное. Но я смакую его и не могу насытится. Перед глазами разноцветные круги, сердце в груди бешено колотится. Нереальное ощущение слияния. Дышу им, и не могу надышаться.

С трудом отрываюсь. Хватаю ртом раскаленный воздух.

– Это благодарность, - спрашивает хрипло.

– Это любовь, Аким.

Максим

– И что шансов нет? – спрашиваю обреченно.

– Даст Наталья показания или нет, но с теми уликами, которые у них есть, - адвокат разводит руками. – Естественно, мы будем добиваться смягчения наказания, но…

– А если… - осекаюсь, я не знаю, что «если»…

Патовая ситуация. Ужасающая.

– Наталья дала мне контакты, чтобы я связался с ее знакомыми. Она уверяла, что они могут помочь, я звонил, но они слышать меня не хотят. Открещиваются, что вообще ее знали. В таком, простите за откровенность, мараться никто не хочет. Все за свои шкуры трясутся.

– Понятно…

Ничего не понятно. Совсем.

Я люблю женщину, которая погрязла во тьме. Я не знаю, как мне быть. Я хочу ей помочь, и понимаю, что ничего не выйдет.

Она хотела смерти моего сына. Она уничтожала людей с легкостью. Разоряла меня. Подставляла. Всего не перечесть. А я не могу выкинуть ее из головы.

Когда ее уводили в больнице, я едва с ума не сошел.

Я готов был сам убивать за нее. Хотел отвоевать.

И если бы не врач, который меня удержал. Не знаю, чем бы все закончилось.