Чтение онлайн

Амина приподнялась на локте, глядя на него сверху вниз.

— Может, ты и не должен все время быть начеку? Может, иногда можно просто быть?

Он усмехнулся, но без злости.

— Легко сказать. Ты знаешь, что сегодня?

— Что?

— Сегодня тот человек, наш старый друг, должен выйти на свободу. Формально. И скорее всего, его уже ждут. С инструкциями. С деньгами. С новой злобой.

Легкая дрожь пробежала по ее спине, но она не отстранилась.

— И что мы делаем?

— Мы ждем. И живем. Как будто ничего не происходит. Твоя пресс-конференция дала нам фору. Теперь мы — благородная семья, вкладывающаяся в город. Нас сложнее атаковать в лоб. Значит, он будет бить исподтишка. Нам нужно быть готовыми ко всему.

Он сел на кровати, его спина, мощная и иссеченная старыми шрамами, была обращена к ней.

— Мадина. Ее нужно оградить. Полностью. Никаких лишних выходов. Даже в сад — только с Исламом. И с тобой.

— Я понимаю.

— И ты. — Он обернулся, его взгляд был серьезным, но уже не командным. Просящим. — Ты теперь на передовой. Твои поездки в школу, встречи — все будет под усиленным контролем. Это не недоверие. Это необходимость.

— Я знаю. — Она тоже села, натягивая на себя одеяло. — Но мы не можем запереть ее навсегда. Ей нужна жизнь. Друзья. Она ждет Хэллоуина, хочет нарядиться и пойти с Дашей по соседям.

Джамал нахмурился.

— Хэллоуин? Эта американская ерунда.

— Для нее — праздник. Возможность быть как все.

Он задумался, его пальцы барабанили по колену.

— Ладно. Но только по нашему кварталу. И с Исламом в трех шагах. И в костюме, который… который не скрывает лицо. Чтобы он всегда видел ее.

Это была уступка. Огромная. Он, помешанный на контроле, соглашался выпустить дочь в мир, пусть и в клетке из правил.

— Хорошо. Я подберу костюм.

Он кивнул, встал и потянулся. Мускулы спины напряглись, кости хрустнули. Он был снова Джамалом — стратегом, воином, хозяином положения. Но когда он повернулся к ней, в его глазах оставалась тень той ночной мягкости.

— Сегодня я буду занят. Возможно, вернусь поздно. Не жди ужина.

— Я буду ждать, — просто сказала Амина.

Он замер, потом кивнул и вышел в душ.

День прошел в странном, двойном ритме. С одной стороны — обычные дела: занятия Мадины, звонки по поводу ремонта школы, просмотр первых откликов на пресс-конференцию (в основном нейтральных или осторожно-позитивных). С другой — невидимое напряжение. Амина ловила себя на том, что прислушивается к звукам за окном, к шагам в коридоре. Ислам, сопровождавший их в сад, был еще более бдительным, его взгляд постоянно сканировал периметр.

Мадина чувствовала это напряжение.

— Мам, а почему дядя Ислам сегодня такой серьезный?

— Потому что он очень ответственный. Хочет, чтобы с нами ничего не случилось.

— А что может случиться?

— Ничего не случится, — твердо сказала Амина, обнимая ее. — Папа и дядя Ислам обо всем позаботились.

Вечером, когда стемнело, а Джамал все не возвращался, Амина уложила Мадину и спустилась в кабинет. Она решила продолжить работу над планом реконструкции школы, чтобы отвлечься. Она углубилась в сметы, сравнивала предложения подрядчиков, когда услышала тихий, но настойчивый стук в окно кабинета, выходящее в сад.

Сердце упало. Она подошла к окну, отодвинула тяжелую портьеру. На темном стекле, с внешней стороны, была приклеена небольшая, смятая записка, завернутая в прозрачный файлик, чтобы ее не намочила ночная влага. Ее прикрепили скотчем.

Руки похолодели. Она оглянулась — дверь в кабинет была закрыта. Она резко дернула ручку окна — оно было заперто, как всегда. Значит, кто-то подошел вплотную к дому, мимо охраны. Или охрана это допустила.

Дрожащими пальцами она отклеила скотч, достала записку. Бумага была дешевой, линованной, буквы выведены печатными, неровными буквами, словно писали левой рукой или специально искажали почерк.

«Привет из прошлого. Твой папаша был болтуном. Ты стала молчуньей. Молчи и дальше. Или твоя дочь узнает, как ее папочка познакомился с мамочкой. Навсегда. Ждем знака. Не заставляй ждать долго. К.».

Сообщение было бессвязным, но смысл кристально ясен. Шантаж. Угроза раскрыть Мадине правду о ее зачатии. О насилии. О том, что ее отец когда-то был монстром. И подпись — «К.». Тот самый, который вышел на свободу.

Амина стояла, сжимая бумагу в кулаке, пока края не впились в ладонь. Внутри все превратилось в лед. Это было хуже любой физической угрозы. Они хотели не денег, не уступок по проекту. Они хотели разрушить самое святое — образ отца в глазах ребенка. Разрушить хрупкий мир, который они с таким трудом выстраивали.

Она не знала, сколько простояла так. Шаги в холле заставили ее вздрогнуть. Она судорожно сунула записку в карман пижамных штанов, разгладила лицо, пытаясь придать ему нормальное выражение.

Дверь открылась. Вошел Джамал. Он выглядел смертельно усталым, но собранным.

— Ты еще не спишь?

— Работала над сметой. — Голос ее прозвучал хрипло.

Он пристально посмотрел на нее, его взгляд, отточенный годами подозрений, сразу уловил фальшь.

— Что случилось?

— Ничего. Устала просто.

— Амина. — Он сделал шаг вперед. — Не ври мне. Правило первое. Что случилось?

Она не могла. Не могла произнести это вслух. Это дало бы угрозе жизнь, силу. Она покачала головой, чувствуя, как предательские слезы подступают к глазам.

— Не могу. Позже.

Он подошел вплотную, взял ее за подбородок, заставил поднять голову.

— Сейчас. Ты бледная как смерть. Говори.

И тогда она вынула из кармана смятый листок и протянула ему. Он взял его, развернул. Читал медленно, его лицо не менялось. Но Амина видела, как темнеют его глаза, как в них собирается та самая, знакомая, ледяная буря. Когда он дочитал, он аккуратно сложил бумагу обратно.

— Когда?

— Недавно. Полчаса назад. Было приклеено к окну снаружи.

— Охрана ничего не заметила?

— Я не знаю.

Он молча вышел из кабинета. Она слышала его резкие, отрывистые команды в холле, приглушенные ответы. Потом шаги, удаляющиеся к выходу. Он уходил. Вероятно, чтобы лично поговорить со своей охраной. Или сделать что-то еще.

Амина осталась одна. Она опустилась в его кресло, обхватив голову руками. Письмо лежало перед ней на столе, как ядовитая змея. «Твоя дочь узнает…» Эти слова жгли мозг.

Он вернулся через двадцать минут. Его лицо было каменным.

— Два человека смены уволены. На их место уже едут другие. Больше этого не повторится.

— Это не главное, — прошептала Амина. — Главное — что они хотят.

— Они хотят запугать. Расколоть нас изнутри. Это старая тактика. Сначала — угроза самому дорогому. Чтобы парализовать. Потом — требование.

— Какое требование?

— Пока не знаем. Но оно последует. Они дали тебе время подумать. Значит, хотят не сиюминутного действия, а стратегической уступки. Возможно, по проекту. Возможно, по чему-то другому.