Чтение онлайн

Он подошел к столу, взял записку, поднес к свету лампы, будто пытаясь увидеть невидимое.

— Они ошиблись, — сказал он тихо, но так, что по спине пробежали мурашки. — Они ошиблись, решив, что могут играть с тобой. И с моей дочерью. Это была их последняя ошибка.

Он посмотрел на нее, и в его взгляде не было уже ни усталости, ни мягкости. Был чистый, неразбавленный расчет.

— Завтра ты идешь в школу на первую встречу с подрядчиком. Как ни в чем не бывало. Ислам будет с тобой, и еще двое — на расстоянии. Никаких признаков паники. Они наблюдают. Пусть видят, что мы не сломались.

— А Мадина?

— Мадина идет в сад. Как обычно. Но с усиленной охраной. И мы… мы поговорим с ней. Аккуратно.

— О чем?! — Амина вскочила. — Ты хочешь рассказать ей?!

— Нет. Мы расскажем ей сказку. О том, что у папы бывают недоброжелатели. Что иногда они могут говорить гадости. И что все эти гадости — неправда. Что папа любит ее больше всего на свете и всегда защитит. И мама тоже. Мы заложим в нее иммунитет. Чтобы чужая ложь не ранила ее, когда она ее услышит. Потому что они могут попытаться донести это до нее другими путями.

Это был гениальный и безумный ход. Оправдать ложь будущей ложью. Построить альтернативную реальность для дочери, чтобы защитить ее от правды, которая была страшнее любой лжи.

— Она поверит?

— Она ребенок. Она верит тем, кого любит. И она любит нас. Обоих. — Он подошел к ней, взял ее холодные руки в свои. — Это война, Амина. Не только за землю или деньги. За нашу семью. За право быть теми, кем мы хотим быть. И мы ее выиграем. Потому что у нас теперь есть что терять. И мы не позволим это потерять.

Он обнял ее, и в его объятиях не было страсти. Была железная решимость. Крепость, которая сомкнула стены вокруг них троих. Амина прижалась к его груди, слушая ровный, сильный стук его сердца. Страх никуда не делся. Но теперь он был общим. И рядом с ним была ярость. Тихая, холодная, материнская ярость. Они тронули ее ребенка. Теперь игра велась без правил. И она, Амина, была готова стать не только союзником, но и оружием в руках этого сложного, опасного мужчины. Ради дочери. Ради этого призрачного шанса на семью, который они отвоевывали у судьбы по крупицам. И ради мести тем, кто посмел прийти в их дом с такой грязью.

Следующее утро встретило их не солнечным светом, а плотной, серой пеленой низких облаков. Воздух был влажным и тяжелым, словно вбирал в себя все невысказанные страхи. Амина проснулась от ощущения пустоты рядом — Джамал уже встал. На его подушке лежала записка, написанная наспех: «Все под контролем. Иди в школу. Я буду на связи. Не отвечай ни на что незнакомое. Д.»

Краткость была красноречива. Он уже действовал.

За завтраком Мадина была необычно тихой. Она ковыряла ложкой в каше, поглядывая то на мать, то на пустой стул отца. — Мам, а папа опять уехал очень рано? — Да, солнышко. У него важные дела. Но он сказал, что очень скоро вернется. — Он сказал, что мы сегодня поговорим. Вечером. Про что?

Амина почувствовала, как сжимается горло. — Про то, как мы все вместе сильные. И как надо себя вести, если… если кто-то скажет что-то нехорошее.

— Кто может сказать нехорошее? — глаза девочки расширились от любопытства и легкой тревоги. — Иногда бывают люди, которые сами несчастливы и хотят сделать несчастными других. Они могут врать. Про папу. Про маму. Про нашу семью. Но мы-то с тобой знаем правду, да? — Правду, что папа нас любит? — Да. И что мы все друг у друга есть. И что никакая ложь нас не сломает.

Мадина кивнула, но не выглядела убежденной. Детская интуиция чувствовала, что за простыми словами скрывается что-то большое и страшное.

Поездка в школу прошла в плотном кольце безопасности. Ислам сидел рядом с водителем, его взгляд постоянно метался по зеркалам. Еще одна машина следовала за ними на почтительном расстоянии. Амина пыталась сосредоточиться на папке с документами, но перед глазами стояли корявые буквы из записки.

Встреча с подрядчиком, солидным мужчиной средних лет, прошла в той же директорской. Он разложил чертежи, говорил о материалах, сроках, гарантиях. Амина задавала вопросы, кивала, делала пометки — все как по нотам. Но ее сознание было разделено: одна часть здесь, среди смет и чертежей, другая — там, дома, с Мадиной, и третья — где-то в тени, с Джамалом, который вел свою, невидимую войну.

В разгар обсуждения у нее зазвонил телефон. Незнакомый номер. Ледяная игла вонзилась в сердце. Она посмотрела на Ислама, стоявшего у двери. Он, заметив ее взгляд, мгновенно насторожился. Она отклонила вызов. Через минуту пришло СМС с того же номера: «Молчишь? Хорошая девочка. Но время идет. Завтра ждем ответ. Интересно, что скажет дочка, когда узнает, что папочка ее маму…»

Сообщение обрывалось намеренно. Амина выключила телефон, положила его в сумку дрожащими руками. — У вас все в порядке, ханум? — спросил подрядчик, заметив ее бледность. — Да, просто… мигрень. Давайте продолжим.

Она выдержала встречу до конца, подписала предварительные документы. На обратном пути в машине она молчала, глядя в мутное окно. Ислам несколько раз бросал на нее беспокойные взгляды, но не спрашивал.

Дома ее ждал не Джамал, а Зарифа с испуганным лицом. — Ханум, тут… пришла посылка. На имя Мадины. Без обратного адреса. Хозяин сказал не вскрывать и ждать его.

Небольшая картонная коробка лежала на столе в холле. Обычная, ничем не примечательная. Но она казалась зловещей. Амина подошла, не прикасаясь. На ней детским, печатным почерком было выведено: «Мадине. От тайного друга».

— Где Мадина? — В своей комнате. Рисует.

Амина поднялась наверх, заглянула в комнату. Девочка сидела на полу, окруженная карандашами. Рисовала их втроем — она, мама и папа, держащиеся за руки, над ними — огромное желтое солнце. Простое, детское счастье, которое кто-то пытался отравить.

В половине шестого вернулся Джамал. Он вошел стремительно, с ходу спросив: «Где коробка?». Увидев ее на столе, он надел тонкие латексные перчатки, которые достал из кармана, и аккуратно, с помощью ножа, вскрыл упаковку.

Внутри, на стружке, лежала дешевая пластиковая кукла. Но лицо у куклы было грубо закрашено черным маркером, а на груди булавкой был приколот клочок бумаги. Джамал развернул его. «Первое предупреждение. Следующее будет не кукле. Отзови иск против терминала. У тебя 24 часа. К.»

Он не сказал ни слова. Просто аккуратно положил записку обратно, закрыл коробку. Его лицо было маской абсолютного, леденящего спокойствия. — Где Мадина? — Наверху. Она ничего не видела. — Хорошо. — Он снял перчатки, сжег их в пепельнице, к которой никогда не прикасался. — Сегодня вечером. После ужина. Мы проводим семейный совет.