Чтение онлайн

Ужин прошел в натянутой, но старательно обыгрываемой нормальности. Джамал расспрашивал Мадину о садике, слушал ее болтовню, кивал. Он даже улыбнулся пару раз. Но Амина видела, как его взгляд постоянно возвращается к дверям, к окнам, как он прислушивается к малейшему шуму.

Когда Мадину умыли и надели пижаму, он позвал ее в гостиную. Они сели на большой диван, Мадина между ними. — Солнышко, помнишь, мама говорила, что сегодня мы поговорим? — Помню. Про плохих людей. — Да. — Джамал взял ее маленькую руку в свою. Его ладонь выглядела огромной и неуклюжей на фоне ее пальчиков. — Видишь ли, у папы есть очень важная работа. Иногда из-за этой работы некоторые люди злятся на папу. Они могут попытаться сделать нам плохо. Не физически, — он быстро добавил, увидев испуг в ее глазах. — А вот так: сказать какую-нибудь гадость. Напугать. Прислать неприятный подарок, как сегодня.

— Это кукла? Та, что пришла? — спросила Мадина умными, слишком взрослыми глазами. Джамал вздохнул. — Да. Это была не дружелюбная кукла. Это было сообщение. Такие люди хотят, чтобы мы испугались. Чтобы папа отказался от своей работы. — А ты откажешься? — Нет. — Его ответ прозвучал твердо и четко. — Потому что если я откажусь, они поймут, что так можно, и будут делать это снова и снова. С нами и с другими людьми. Поэтому мы не сдаемся. Но мы должны быть умнее. Если ты услышишь от кого-то странные слова про нашу семью, про меня или маму, ты сразу расскажешь нам. Никогда не верь этим словам. Это ложь. Понятно? — А если… если мне будет страшно? — Тогда ты кричи как можно громче. И зови меня. Или маму. Или Ислама. Мы всегда будем рядом. Всегда. Ты наша крепость, понимаешь? Самая главная ценность. И мы эту крепость защитим любой ценой.

Он обнял ее, прижал к себе. Мадина обняла его в ответ, спрятав лицо у него на груди. — Я не боюсь, — прошептала она в его рубашку. — Потому что ты самый сильный.

Когда она уснула, они остались вдвоем в гостиной. Тишина была густой, как смола. — Они требуют отозвать иск, — наконец сказал Джамал, глядя на потухший камин. — Это значит, экологический иск — их рук дело. Они его проспонсировали. И теперь используют как рычаг. — Что будем делать? — Мы не отзовем иск. Но мы сделаем вид, что подумываем об этом. Нужно выиграть время. Чтобы найти того, кто стоит за «К.». Не наемника, а заказчика. — Он повернулся к ней. — И тебе придется сыграть свою роль.

— Какую? — Роль напуганной женщины, которая уговаривает мужа уступить. Ты позвонишь завтра своему журналисту, Руслану. Скажешь, что из-за угроз семье ты вынуждена отойти от публичной деятельности. Что экологический вопрос нужно решать спокойно, без скандалов. Слезно попросишь его не давить тему. Это попадет в нужные уши.

— Это будет выглядеть как слабость. — Именно. Они должны поверить, что нажали на правильную кнопку. А пока они будут праздновать, я найду их. — В его глазах вспыхнул тот самый, опасный огонь. — И мы устроим им такой скандал, по сравнению с которым экологический иск покажется детской шалостью.

— А Мадина? — Завтра же она перестает ходить в сад. Официально — на карантин. Неофициально — до конца этой истории она не выходит из дома. Уроки здесь. Развлечения здесь. Я уже нанял для нее педагога-психолога, который будет заниматься с ней через игры, укреплять эту… иммунную систему против лжи. Это все, что мы можем сделать.

Амина кивнула. Она чувствовала усталость, пронизывающую каждую клетку. Но также чувствовала и странную ясность. Враг объявил себя. Поле боя обозначено. Осталось только сражаться. — Я позвоню Руслану завтра утром, — сказала она. — Хорошо. — Он помолчал. — Амина. Прости, что втянул тебя в это. По-настоящему.

— Я уже внутри, Джамал. С самого начала. И теперь у меня тоже есть что защищать. Не только ее. Нас. Всех нас.

Он посмотрел на нее долгим, тяжелым взглядом, полным невысказанного. Потом просто кивнул. Договор был понятен без слов.

Ночью, лежа рядом с ним в нейтральной комнате, Амина думала о кукле с замазанным лицом. О символе уничтоженной невинности. Они пытались отнять у них не только проект или репутацию. Они пытались отнять будущее. Игрушку детства. Веру в отца.

Она повернулась и обняла Джамала за талию, прижавшись к его спине. Он не спал. Его рука легла поверх ее руки, сжала. Молча. В темноте.

Битва за их крепость вступила в самую опасную фазу. Теперь враг знал их самое уязвимое место. Но они тоже знали нечто важное: что готовы стоять насмерть. Не каждый за себя. Друг за друга. И это знание было сильнее любой угрозы, любой куклы, любой грязной записки из прошлого. Прошлое могло приходить с угрозами. Но будущее они строили сейчас. Вместе. И сдаваться не собирались.

Тишина после семейного совета была густой и неспокойной. Воздух в доме, еще недавно начавший оттаивать, снова налился свинцовой тяжестью предчувствия. Амина провела ночь в тревожном полусне, каждым нервом ощущая напряженную спину Джамала рядом. Он не спал. Она знала это по ритму его дыхания и той абсолютной неподвижности, которая была признаком работы аналитического ума.

Утром, едва забрезжил свет, он осторожно освободился от ее руки и вышел. Амина не стала его удерживать. У каждого была своя боевая задача.

Ее задачей был спектакль слабости.

Она дождалась девяти, выпила две чашки холодного кофе, чтобы голос звучал естественно надтреснуто от невыспанности, и набрала номер Руслана. Журналист ответил быстро, в его голосе сквозил неподдельный интерес — скандал вокруг проекта Абдуллаева начинал набирать обороты, и его колонка была в центре внимания.

— Руслан, здравствуйте. Это Амина Абдуллаева. Мне нужно… мне нужно попросить вас об одолжении. — Она намеренно сделала паузу, дав голосу дрогнуть.

— Амина-ханум, я слушаю. Что случилось?

— Я вынуждена отойти от публичной деятельности. Совсем. И… я хочу попросить вас, умоляю, не раскачивать лодку дальше. Этот экологический иск… — она закашлялась, будто сдерживая слезы, — это слишком. Нам… моей семье угрожают. Присылают мерзкие вещи моей дочери. Я не могу больше. Пусть все затихнет. Пожалуйста.

Молчание в трубке было красноречивым. Потом голос Руслана стал осторожным, почти шепотом.

— Угрожают? Вам лично? Вы обратились в полицию?

— Нет! Нет, — она вложила в слово отчаянную мольбу. — Это только ухудшит все. Они хотят, чтобы мы отозвали встречный иск. Мы… мы подумываем об этом. Просто дайте нам время. Не пишите ничего нового. Пусть все уляжется само.

— Амина-ханум, это серьезно. Если есть угрозы…

— Пожалуйста, — перебила она его, и на этот раз дрожь в голосе была почти неподдельной. — Ради безопасности моей дочери. Больше я ничего сказать не могу.

Она положила трубку, не дожидаясь ответа. Руки тряслись. Она ненавидела эту роль — униженной, затравленной женщины. Но Джамал был прав. Враг должен был поверить в свою победу.

Весь день дом напоминал заброшенную крепость. Мадина, объявленная на карантине, скучала и капризничала, не понимая, почему нельзя выйти в сад или позвать Дашу. Новый педагог-психолог, женщина с мягким голосом и внимательными глазами, пыталась занять ее играми, но тоска по привычному миру висела на ребенке тяжелым облаком.