Чтение онлайн

Когда вхожу в гостиную, замираю истуканом, глядя на стол, заставленный блюдами так, что вилку некуда положить.

Тут несколько видов салатов, закусок, горячее, несколько видов пирогов, несколько незнакомых мне блюд, судя по всему, татарских национальных… А мама Даяна продолжает приносить из кухни все новые и новые тарелки.

– Кызым, чего застыла?
– ласково улыбается Людмила Анатольевна и буквально за руку притягивает меня к столу.
– Садись рядом с Даяном. Улым, давай, прояви воспитание, поухаживай за своими девочками.

– Давайте я лучше вам помогу….

– Даже не вздумай! Ты же гостья!

Даян молча берет наши с Бусинкой тарелки и наполняет их все понемногу: здесь и бэлиш, и кыстыбый (прим. автора: традиционное татарское блюдо из теста с начинкой, как правило, из пшенной каши или картофельного пюре), как пояснил Даян, и традиционные салаты, баклажанные рулетики и даже, на удивление, копченое сало.

– Я же лопну…

– Глупости. Кушай, кызым. Совсем худенькая. Обнять и плакать. Понимаю, с ребёнком там и кушаешь на бегу, и спишь, - поджав губы, Людмила Анатольевна бросает укоризненный взгляд на сына. Османов же тяжело вздыхает и тщательнее жует, слегка опуская голову. Как нашкодивший мальчишка. Словно.… принимает упрек матери!

Это что-то невероятное!

Следующие полчаса из меня выходят только междометия и восторженные односложные предложения.

– Бабуска, это оооосень вкушно, - бормочет Бусинка, съедая лепешку с картофельным пюре - кыстыбый, чем вызывает умиление у Людмилы Анатольевны и Булата Ришатовича.

Я наедаюсь так, что больно дышать. И не хочется шевелиться. Совершенно. Здесь так умиротворенно, спокойно…Нет никакого желания куда-либо торопиться. А хочется наслаждаться каждым моментом и впитывать в себя уют, заботу и любовь до последней капли.

– Мирочка, устала наверно, - замечает папа Даяна, когда я откидываюсь на спинку стула и вытягиваю ноги вперед.
– Поднимись наверх да и ложись спать. Выбирай любую комнату.

Я уже собираюсь последовать совету Булата Ришатовича, но звонок моего мобильного бесцеремонно вторгается в мои намерения.

– Извините, - бормочу, поднимаясь из-за стола.

Даян провожает меня долгим и задумчивым взглядом из-под сведенных бровей. Пока я успеваю дойти до сумки, звонок прекращается, но тут же возобновляется вновь. На том конце провода оказывается организатор обучения для фотографов, которое я приобрела ещё несколько месяцев назад, до того кошмара, что случился с Бусинкой.

Я выхожу на террасу и опускаюсь в плетеное кресло, и мы с приятной девушкой на том конце провода обсуждаем все нюансы и интересующие меня вопросы. Наш разговор немного затягивается, и, когда я возвращаюсь в гостиную, она оказывается пустой. Лишь Людмила Анатольевна на кухне убирает грязную посуду, и я спешу к ней присоединиться.

– Мирочка, садись, детка, отдыхай. Я сама. Девочка у нас шустрая, на месте не сидит. Так что пользуйся каждой минуткой. Тем более, ты в гостях.

– Мне неловко, я хочу хоть чем-то вам помочь…

– Мне ведь совсем несложно. Только в радость вас баловать. Сейчас чайник вскипит, чай будем пить. С чак-чаком и медом. Его нам родственник Булата каждый год привозит с собственной пасеки…

– А где все?
– запоздало интересуюсь.

– Дариночка увидела за окном живую курицу, - хихикая сообщает мама Даяна.
– Она вызвала у нее такой восторг! И папа с дедом повели ее смотреть живность. У нас много ее: и гуси, и утки, и куры, и индюки…Даже корова есть. Думаю, она понравится Дариночке больше всего - у нее недавно теленочек родился.

Высматриваю их в окно и инстинктивно немного напрягаюсь, не заметив в поле своего зрения.

– Не волнуйся, Мира, с дочкой все будет хорошо. Ни Даян, ни Булат с нее глаз не спустят. Дай Даяну немного доверия, и увидишь, каким отцом он может быть. Он никогда и ни за что не причинит плохого собственной дочери. Просто поверь мне.

Я верю.

Я уже давно вижу, что Османов надышаться не может Бусинкой. И он скорее прибьет того, кто косо посмотрит в ее сторону, чем причинит ей боль.

Мира

– Простите, если вопрос покажется бестактным, - спешу переменить тему.
– Откуда вы так хорошо знаете татарский? Вы же русская….

– Когда любишь, хочется говорить со своей второй половинкой на одном языке, - с улыбкой философски заключает мама Даяна.
– Буквально и фигурально. Хочется быть понятой. Услышанной. И я выучила язык и культуру Булата за столько лет. Научилась готовить любимые татарские блюда. А муж, в свою очередь, празднует со мной Пасху и разрешил крестить Даяна, потому что для меня это было важно.

И, пока я поражаюсь мудрости этой женщины, мама Даяна продолжает:

– Я очень любила и люблю Булата. С первого взгляда. Выучить язык и культуру любимого - это мелочь в сравнении с тем, на что ему пришлось пойти ради меня. Ради нашей семьи. Когда он привел меня знакомиться с родными, меня не приняли в тот же момент, как узнали, что я русская. Маржа (прим. автора: в переводе с татарского диалекта «русская», «баба»), плюнув под ноги, бросила его бабушка. Булат отказался от всей семьи ради меня на долгих десять лет. Они не общались. Никак. Даже когда родился Даян, его семья не захотела познакомиться с внуком. Только когда отец Булата заболел, он согласился встретиться с нами и наладить отношения.

Отворачиваюсь к окну, украдкой утирая катящиеся слезы. Боже, сколько же пережили эти замечательные люди! Но при этом не растеряли свою любовь и перенесли ее сквозь года…Удивительная семья!

– Людмила Анатольевна.…, - глубоко вдохнув, все же решаюсь задать вопрос, что столько времени вертится на языке.

– Да, моя хорошая?

– Я не знаю, рассказал ли вам Даян, почему он не знал о дочери столько лет…Но думаю, вам известно его категоричное отношение к появлению детей… Скажите, пожалуйста, в чем причина? У него…. что-то случилось, да?

Улыбка стекает с лица мамы Даяна. Она опускает плечи и голову и сразу как будто стареет лет на десять. Голос дрожит и срывается, что только подтверждает мои догадки:

– Прости, солнышко, я не могу ничего тебе рассказать. Я не могу…потерять сына. Снова. Даян все сам расскажет, если посчитает нужным. Эта тема табу в нашем доме.

Я понимающе киваю и осторожно обнимаю ее за плечи. Боль этой женщины ощущается даже в воздухе. Я чувствую ее каждой клеточкой кожи, и сердце сжимается в тисках.