Чтение онлайн

Рассказчица провела рукой по лбу, как будто стараясь что-то вспомнить. Взор её, казалось, совсем угас.

— Она была в предвкушении вновь обретённого счастья. Она бросилась к любимому, уверенная в том, что он раскроет для неё объятия и приласкает её, как это бывало прежде… Но он… он даже не узнал её или сделал вид, что не узнал. Скользнув по ней равнодушно и холодно, его взгляд устремился к другой женщине, которая выходила из большого богато украшенного дома. Возлюбленный несчастной девушки пошёл навстречу той, другой, и её, а не ту, которая искала его, заключил в свои объятия и поцеловал…

Голос рассказчицы дрогнул; вздохнув, она умолкла.

— Что же случилось дальше с той девушкой? — в нетерпении спросила Ану-син, которую увлекла услышанная ею история.

— Она осталась в Баб-или — ведь ей было некуда идти. Она жила в городе, где жил тот, которого она, несмотря ни на что, была не в силах разлюбить. Она часто видела его издалека, поджидая, когда он выйдет из дома, и она видела, что он счастлив… счастлив и без неё. Сама же она страдала, ибо была уверена, что без него, единственного, любимого, ей никогда не быть счастливой. Она обезумела от ревности, она люто ненавидела ту, которая украла её счастье и которой тот, ради кого она столько всего перетерпела, ныне дарил свою любовь. И пришёл день, когда она решилась на отчаянный и ужасный поступок.

Странница вдруг переменилась в лице — глаза её точно остекленели, рот перекосился, губы дрожали — и снова умолкла.

— Что же она сделала? — тихо спросила Ану-син, не спускавшая с собеседницы пристального взора.

— Что она сделала? — переспросила прокажённая хриплым голосом и ответила: — Она убила их. Да, убила! Сначала своего возлюбленного, а потом его избранницу. Когда он, смертельно раненный кинжалом, осел на землю, та, которую он назвал своей женой, подбежала к отвергнутой девушке и крикнула ей в лицо: «За то, что ты сотворила, да нашлёт на тебя Энлиль страшную беду!» Это были последние в её жизни слова — она разделила участь своего мужа…

Из груди Ану-син вырвался вздох. Слишком необычен, ужасен был рассказ, который она услышала.

— Ты испугалась? — обратилась к ней странница и чуть наклонилась, пытаясь заглянуть ей в глаза.

— Я давно догадалась, что ты говоришь о себе, — ответила Ану-син, стараясь придать спокойствие и своему голосу, и выражению лица.

— Тебе, конечно, отвратителен мой вид, но, поверь, когда-то и я была красавицей, — отозвалась прокажённая. — Только запомни: красота сама по себе ничего не стоит. Я рассталась со своей красотой по собственной воле. Да-да, не удивляйся! Я помогла Энлилю выполнить то, о чём его заклинала перед смертью жена моего возлюбленного.

— Уж не хочешь ли ты сказать, что… — Ану-син не договорила, поражённая ужасной догадкой.

Странница тихонько засмеялась.

— Однажды я повстречала на своём пути прокажённого и, не успел он понять, что происходит, как я бросилась к нему, крепко его обняла и прижалась к его покрытому язвами телу. С тех пор я — отверженная, изгой. Я несу на себе пожизненное клеймо проклятия.

— О! — вскрикнула Ану-син, невольно поддавшись суеверному страху: что если встреча с незнакомкой каким-то образом повлияет и на её судьбу?

Какое-то время обе странницы молчали; каждая думала о чём-то своём.

Безмолвие в степи нарушал лишь свист ветра, который становился всё сильнее и холоднее. Теперь он гнал не только сухую траву и кусты, но и вихри песка. Смеркалось.

— Помни: сама по себе женская красота бесполезна, — повторила прокажённая, нарушив молчание, и вскинула голову. — К тому же рядом с ней почти всегда смерть. Красота, любовь, смерть — они неразлучны с тех пор, как существует человек.

— Красота и любовь — это я понимаю, — живо отозвалась Ану-син. — Но смерть? Смерть для кого?

— Разве ты ещё не поняла? — удивилась её собеседница. — Для того, кто наделён роковой красотой, или для того, кто жаждет обладать нею. Или же для них обоих. Иначе нельзя…

После этих слов женщина поднялась, внимательно вгляделась вдаль. Облака тёмной пыли поднимались над степью и пробегали, крутясь вихрями. Солнце почти зашло, лишь разводы розового и винного оттенков окрашивали небо.

— Нужно идти, — сказала прокажённая, обращаясь то ли к своей спутнице, то ли к себе самой. — Эта ночь будет нелёгкой. Похоже, со стороны пустыни идёт песчаная буря, а она, как известно, несёт гибель всему живому, всему, что не успеет спрятаться, укрыться от неё.

— Где же здесь можно спрятаться? — Ану-син тоже была уже на ногах, готовая бежать куда угодно, только бы не повстречаться с бурей.

— Если ты поторопишься, тебе удастся избежать беду милостью Энлиля или, может, твоей ламассу*, - с невозмутимым видом ответила ей прокажённая. Махнув рукой в ту сторону, откуда пришла, она прибавила: — Там, на речном берегу, находится храм, где добрые жрицы приютили меня на несколько дней, а потом, когда я тронулась в путь, дали мне с собой еду и воду. Сумеешь добраться до него — тебе тоже не откажут в помощи.

— А как же ты? — В голосе Ану-син прозвучало искреннее участие.

Странница посмотрела ей в глаза, и девушке показалось, будто на её обезображенном страшной болезнью лице промелькнуло некое подобие благодарной улыбки.

— Каждого из нас ждёт своя судьба, к каждому в назначенный богами час приходит Намтар… Кто-то пытается бежать от своей судьбы, а кто-то устремляется ей навстречу. Прощай, и да благословят тебя боги!

После этих слов странствующая нищенка собрала свои вещи и побрела, закрывая рукою глаза от сыпавшего в них песком ветра. Скорбная, потерянная и несчастная, она вскоре растворилась в сумраке опустившегося на степь вечера.

Ану-син предстояло идти иным путём.

Арахсамну — в аккадском календаре ноябрь-декабрь.

Декум — воинский чин командного состава.

Ламассу — божественная личная хранительница.

Ану-син ощутила на губах вкус чужого, пришедшего из глубин пустыни ветра и беды, которую он нёс всему живому. Торопясь поскорей добраться до берега реки, где, по словам прокажённой, находился некий храм, девушка шла так быстро, как только могла, почти бежала.

Громада зиккурата — многоступенчатой массивной башни — возвышалась на холме и была укрыта от ветра и солнца акациями, пальмами и соснами. Стены ярусов этой башни напоминали скошенные грани усечённых пирамид и были облицованы обожжённым кирпичом, покрытым глазурью чёрного, красного и белого цветов. Вершину зиккурата венчал храм, к которому вели лестницы, — по ним жрецы или жрицы поднимались для исполнения ритуалов, распевания гимнов и произнесения молитв на виду у собравшихся внизу верующих. Для молящихся предназначалась площадь с наружной стороны зиккурата. Позади него находилась священная кухня, располагавшаяся на открытом воздухе; здесь жарились жертвенные ягнята. Мощная глинобитная стена в форме квадрата опоясывала весь теменос — священный участок и примыкавшие к нему жилища жрецов, кладовые и мастерские. Со стороны теменоса храм тоже был хорошо защищён: тяжёлая входная дверь из толстых досок с массивным засовом, по обеим сторонам которой стояли стражники.