Чтение онлайн

По всей видимости, был еще как минимум один запрос, ответ на который сохранился в архиве Красной армии.

В полевой книжке командующего Северо-Урало-Сибирским фронтом Берзина сохранился черновик телеграммы [54] :

«23/6 1918 г.

Москва Совнарком В. Рев. Совет Казань Главком Муравьеву Штаб фронта Белицкому

22/6 мною было проверено как содержится быв. Царская семья и как охраняется и могу сообщить хорошо

Командующий Сибфронтом Берзин».

Вероятно, телеграмма стала ответом на официальный запрос, возможно Совнаркома или Реввоенсовета, согласно которому Берзин, бросив все дела по обеспечению безопасности треснувшего по швам под ударами чехословаков фронта, 22 июня 1918 года во главе комиссии проинспектировал Дом особого назначения.

Берзин вспоминал об этой инспекции: «Мы вошли сперва в столовую, где Николай со своим доктором пили чай. При нашем входе оба встали и ответили на приветствие только глубоким молчаливым поклоном. Молчали и мы. Прошли через столовую во двор, где Николай ежедневно занимался физкультурой — колол дрова под бдительной охраной команды из латышей. Вернувшись обратно, я обратился к Николаю с вопросом:

— Ну, заключенный, имеете ли какие-либо жалобы по поводу содержания вашего или какие-либо просьбы?

— Нет, жаловаться ни на что не могу, — ответил Николай II каким-то потухшим голосом.

Тут я ближе рассмотрел этого бывшего «самодержца всея Руси». Жалкий он имел вид. Осунувшийся старик с большими мешками под глазами и неопределенного цвета бровями. Совсем не тот, кого привыкли видеть на портретах и картинах. И эта тряпка еще недавно управляла 150-миллионным народом, перед ней дрожало все, о ней молились в церквах, величали помазанником божьим, а теперь это ничтожество в руках восставшего народа! Кроме отвращения, я к нему в тот момент ничего не испытывал. Мы уже собрались перейти в другое помещение, как Николай обратился ко мне:

— Господин командующий, имею к вам просьбу. Нельзя ли мне разрешить побольше заниматься колкой дров во дворе?

— Разве вам этого не позволяют?

— Позволяют, но время очень ограничивают.

Поднялся и доктор, говоря, что это было бы очень желательно «для здоровья Николая Александровича».

— Ну что же, не возражаю. Если хотите, можете заняться колкой дров и побольше. Дам об этом распоряжение начальнику охраны.

— Благодарю, — отозвался Николай, следуя за нами туда, где содержались остальные члены его семьи.

В угловой комнате сидела Александра Федоровна со своим сыном, рахитичным мальчуганом. Входя в комнату, я сказал: «Здравствуйте». Она сделала чуть заметное движение головой, но на лице ее играла гримаса презрения. Вот настоящая фурия, которую следовало бы поскорее поставить к стенке!

— Заключенная, имеете ли какие-либо претензии или пожелания? — обратился я к ней с вопросом. Но она даже не ответила и наклонилась к сыну. Я уже повернулся, чтобы уходить, как снова ко мне обратился Николай:

— Еще к вам одна просьба.

— Какая?

— Здесь, в этой комнате, очень тяжелый воздух, поэтому нельзя ли сделать вот в окне форточку, чтобы держать ее открытой в течение ночи?

— И это разрешаю. Только в форточке устройте железную решетку, — сказал я начальнику охраны. — Все просьбы, заключенный?

— Все, господин командующий, — ответил мне Николай.

К дочерям я с вопросом не обращался. Этим окончился наш осмотр».

Не обошел вниманием визит Берзина в своем дневнике и Николай II: «22 (9) июня, суббота. […] Сегодня во время чая вошло 6 человек, вероятно — областного совета, посмотреть, какие окна открыть? Разрешение этого вопроса длится около двух недель! Часто приходили разные субъекты и молча при нас оглядывали окна…»

«23 (10) июня. Троицын день. […] Оказывается, что вчерашние посетители были народные комиссары из Петрограда […]».

Так прошла вторая (первая — с членом Уралсовета Украинцевым 5 мая 1918 года) известная встреча бывшего царя с представителями новых властей. Однако он не задает естественного в его положении вопроса: что же ожидает его и его близких в будущем? О параграфах Брест-Литовского договора, касающихся его жены и детей, Николай И, несомненно, в курсе, но никаких вопросов, кроме форточки и колки дров, высокопоставленным визитерам не задает. Вполне логично, что ранее он уже получил вполне исчерпывающую информацию и сейчас просто спокойно ожидает решения вопроса, сосредоточившись на житейских мелочах.

Между тем Центр продолжает запросы Берзину. По прошествии нескольких дней главком фронтом отправляет уже специально для печати в Москву еще одну телеграмму: «Телеграмма 487 Москва из Екатеринбурга шт. фронта № 3190/а Подана 27/6-го в 0 час 5 мин

Военная

Три адреса Москва Совнарком Нарком военного бюро печати ЦИК

Мною полученных Московских газет отпечатано сообщение об убийстве Николая Романова на каком то разъезде от Екатеринбурга красноармейцами

Официально сообщено, что 22/6 мною с участием членов в военной инспекции и военного комиссара Ур. военного округа и члена всероссийской следственной комиссии произведен осмотр помещения как содержится Николай Романов с семьей и проверка караула и охраны все члены семьи и сам Николай жив и все сведения об его убийстве и т. д. провокация точка

Главнокомандующий Северо-Урало-Сибирским фронтом Берзин».

Серьезность вопроса, решение которого было возложено на Берзина лично Лениным, не может вызывать сомнений. Обстановка на фронте была совершенно не та, чтобы глава государства отвлекал командующего фронтом для личной проверки каждой газетной утки. Поручая Берзину охрану Романовых, Ленин de facto выводил «дело Романовых» за пределы компетенции Уралсовета, беря его целиком и полностью в свои руки. Бедь приоритет власти Берзина в Екатеринбурге был значительно выше, чем у Белобородова и Голощекина, что и ранее позволяло ему отдавать приказания члену Совдепа Авдееву как своему подчиненному.

Я.М. Юровский с женой Марией

Своими приказами Берзин вмешивается и в другие вопросы, ранее находившиеся в исключительной компетенции Уралсовета. Например, 17 июня он закрывает газету «Уральская жизнь», обвинив ее в публикации секретных материалов. А 25 июня отдает приказ начальнику осведомительного отдела своего штаба Свикке (вспомним «жандарма Родионова», сопровождавшего великих княжон из Тобольска в Екатеринбург) об издании газеты на латышском языке:

«Заведующему осведомительным отд.

Члену В.В. Инспекции тов. Свикке 25/VI-1918 г.

№ 6

Предписываю Вам по получении сего немедленно выяснить вопрос о возможности издания газеты на лат. языке, так как в Екатеринбурге имеются около 6000 латышей. Вступите по этому вопросу в соглашение с партийной орг. латышей в Екатеринбурге, выясните, сколько обойдется газетная бумага и т. д. Средства для печатания будут мною отпущены из Агитационного политического отдела фронта. Об исполнении доложить.