Чтение онлайн

Комендант Города Полковник Сабельников [100] передал по телефону об этом в Штаб Гарнизона Капитану Бафталовскому и просил последнего взять на себя перевод названного больш[евистского] деятеля в городскую тюрьму, расположенную одиноко за городом.

Поздно вечером того же числа Капитан Бафталовский, взяв из офицерской роты конвой в 6 человек, явился в арестный дом и[,] предъявив предписание Коменданта] Города, взял под свой караул Самоквасова (высокого роста, 30 лет, шатен с небольшой бородой; при входе в его камеру у него на груди висел солдатский Георгиевский Крест, тут же с него сорванный).

Выведя Самоквасова на глухую окраину города в направлении тюрьмы (за цирк), Капитан Бафталовский остановил часовых и устроил ему допрос, как видному большевицкому лицу и деятелю, коему не могло не быть известным об участи [,] постигшей Императорскую Семью.

На заданный ему вопрос: «Какая участь постигла Царскую Семью и что произошло в лесу около д. Коптяки», последний ответил буквально следующее: «Господин] Капитан. Я чувствую и отлично знаю, что сейчас Вы меня расстреляете, поэтому в такую минуту буду говорить[,] как перед Богом. ЦАРСКАЯ СЕМБЯ ЖИВА. В ур[очище] Четыре Брата была симуляция убийства. Их переодели в простые крестьянские платья и увезли под Пермь. Царские же платья были сожжены в кострах. Вот все, что мне известно!»].

На вопрос: «Распространяется ли все сказанное на всю Семью или только на отдельных Членов», Самоквасов ответил: «На всю Семью, кроме Государя, участь Последнего мне неизвестна».

Все дальнейшие попытки добиться от Самоквасова истины об участи Государя Императора неизменно приводили к одному его ответу: «Я сказал сущую правду, как перед Богом. Больше ничего не знаю».

Последними его предсмертными словами были: «Я сказал правду».

Живым свидетелем допроса Самоквасова является Полковник Николай Васильевич БАРТЕНЕВ, ныне живущий в Мукдене и служащий на табачной фабрике.

Вот все то, что удалось первой офицерской комиссии и отдельным ее членам, работавшим по горячим следам, найти, узнать и добиться в вопросе Царского Дела.

В дальнейшем почти все члены комиссии, в силу боевой обстановки, обратились к исполнению своих прямых обязанностей и только поручик Шереметьевский, с согласия Начальника Гарнизона, продолжал работу по откачиванию воды из шахт.

Многим членам комиссии уже из писем, от своих друзей-офицеров[,] остававшихся в Екатеринбурге, стало известным, что откачать воду из шахт и Ганиной Ямы удалось только к 28 Августа, но там реальных признаков убийства или вещественных данных, указывающих на сожжение[,] НАЙДЕНО НЕ БЫЛО [101] .

Причисленный к Генеральному Штабу

Подполковник Бафталовский

Данциг 26.07.[19]24 г.» [102] .

Документ, с которым мы только что познакомились, примечателен по целому ряду причин.

Во-первых, он стал результатом первого (!) комиссионного осмотра как дома Ипатьева, так и Ганиной Ямы. Все последующие исследования, осуществляемые белогвардейскими следователями, уже не могли гарантировать беспристрастности следствия, ведь и дом инженера Ипатьева, и окрестности Ганиной Ямы никем не охранялись и не могли сохранить в дальнейшем то состояние, в котором находились на момент осмотра Наметкиным и офицерами Генерального штаба.

Во-вторых, состав комиссии свидетельствует о ее высоком профессионализме. Она состояла не только из действующего следователя по важнейшим делам Екатеринбургского окружного суда с многолетним опытом Наметкина, но и из офицеров Академии Генерального штаба, всегда считавшихся интеллектуальной элитой русского офицерского корпуса, обвинять которых в небрежности, невнимательности или предвзятости было бы абсурдным.

Наконец, в-третьих, единогласное мнение членов комиссии, отраженное в ее выводах, мы можем считать наиболее объективным из всех заключений, сделанных в дальнейшем белогвардейским следствием.

Помимо расследования, проведенного следователем Наметкиным в присутствии офицеров Генерального штаба, к делу подключились специалисты сыска из Екатеринбургского уголовного розыска, располагавшие разветвленной агентурной сетью.

Вот ряд документов следствия, проводимого Управлением Екатеринбургского уголовного розыска. Все они, как и доклад Бафталовско-го, свидетельствуют о том, что сыщики не были склонны видеть в событиях июля 1918 года в доме Ипатьева массовое убийство:

Предписание начальника управления Екатеринбургского уголовного розыска А.Ф. Кирсты в г. Самару. ГАРФ

«Отправка: Начальнику Уголовного розыска в г. Самару послано отношение от 17 августа 1918 года за Ns 1847. Посылка эта была вызвана агентурными сведениями, по которым можно было предполагать, что семья быв. Государя Императора могла быть отправлена пробравшимися по подложным документам поездом Германцев в руки Германии.

Начальник (Управления Екатеринбургского) Уголовного розыска Кирста» [103] .

«СПРАВКА: 22 августа 1918 года прибывший из командировки в тыл большевикам секретный работник Уголовного розыска мне, начальнику, доложил:

1) Пробрался он в тыл в середину большевиков и в деревне Еловке, в 40 верстах от Ирбита, в стороне между ст. Егоршино и Ирбитом, от караульного села Еловки Артемия Макарова узнал, что перед уходом большевиков из Екатеринбурга, ночью, он видел, как проезжали 3 крытых автомобиля и две тройки, что Макаров проследил их до конной почтовой станции и узнал, что лошадей не меняли и что в автомобилях увезли б. Государя и его семью по направлению Верхотурья.

3) В Ирбитском заводе красноармеец Дмитрий Капустин говорил, что ему известно, что перед приходом чехословаков собирались б. Государя и его семью увезти и что он дежурил как-то на вокзале и видел, как формировался поезд для б. Государя и его семьи до ст. Баженево.

Верно: начальник Уголовного розыска Кирста».

«Секретно.

Господину начальнику Екатеринбургского уголовного розыска

Субинспектора Уголовного розыска летучего отряда М. Талашманова.