Чтение онлайн

Примерно в это же время группа бывших членов Государственного совета империи обратилась с письмом к германскому послу как к «единственной тогда силе, которая могла облегчить положение Семьи и предотвратить опасность, буде она Ей угрожала».

Граф Мирбах ответил: «…судьба русского Царя зависит только от русского народа. Если о чем надо подумать, это об ограждении и безопасности находившихся в России немецких принцесс».

Несколькими днями ранее в Ипатьевском особняке состоялось странное совещание. Пасхальным вечером 5 мая (22 апреля — ст. ст.) Николай II записал в своем дневнике: «…Вечером долго беседовали с Украинцевым у Боткина».

Украинцев тогда был не только заместителем коменданта Дома особого назначения, но и одним из членов Уралсовета, в то время как Е.С. Боткин все время ареста Романовых выступал по большей части не в качестве их врача (лечением наследника ведал бывший лейб-хирург Деревенко, а к царю с царицей приглашались в Тобольске городские стоматолог и окулист), а скорее поверенного в делах семьи, ведущего переговоры с властями.

Дочь доктора Боткина Татьяна Мельник позднее напишет в своих воспоминаниях: «В это время в Екатеринбургском совдепе состоял один германский шпион. Член Екатеринбургского совдепа — шпион германского правительства был впущен комиссарами к Государю и заявил, что вся Царская семья будет освобождена и отправлена за границу, если Их величество подпишут Брестский мир».

Разумеется, ни о каком подписании давным-давно подписанного всеми заинтересованными сторонами и уже ратифицированного Брестского договора речи идти не могло, да и подпись отрекшегося более года назад Николая была ничтожна с юридической точки зрения, но о самом факте неких переговоров дочь Боткина могла знать из переписки с отцом, великими княжнами или кем-то еще из посвященных в происходящее за стенами дома Ипатьева.

Подтверждение словам дочери Боткина мы находим и в протоколе допроса следователем Н.А. Соколовым 11 августа 1920 года в Париже Владимира Львовича Бурцева: «Зимой 1918 или 1919 года здесь в Париже я получил сведения, что к покойному Императору Николаю II, за некоторое время до Его убийства, был послан немцами один генерал, чтобы склонить его на переговоры с ними, но Николай II не принял посланца и вообще отклонил немецкие предложения. Я не могу Вам в настоящее время назвать этот источник, но он, безусловно, достоверен… Возможно, что к Николаю II обращался и не генерал, а какое-либо другое лицо в образе большевистского посланца… Я только констатирую самый факт такого обращения к Нему и отказа Его от предложений врага».

Лейб-медик Е.С. Боткин с детьми Татьяной (1899–1986) и Глебом (1900–1969). Тобольск, 1918 г.

Таким образом, можно предположить, что пасхальным вечером 1918 года в комнате Боткина Николай II обсуждал с членом Екатеринбургского Совдепа Украинцевым вопрос именно о согласии Александры Федоровны вместе с детьми эвакуироваться в Германию в соответствии с пунктом 21 договора, упомянутым выше. Это — единственный документально зафиксированный случай продолжительных переговоров бывшего царя с представителем советской власти без свидетелей и в строго конфиденциальной обстановке.

Несколько позднее, 12 июня, газета «Уральская жизнь» сообщала: «Германская комиссия. На днях в Екатеринбург прибыла германская комиссия № 8 по делам эвакуации находящихся в России германских пленных, военнообязанных и беженцев. Комиссия временно поместилась по Вознесенскому пр. в д. быв. Пиновского. Прибывшая комиссия одна из 17 однородных комиссий, рассеянных по разным городам России. Главная комиссия, объединяющая работу этих комиссий, находится в Москве. В прибывшую комиссию входят: председатель г. Глан, секретарь г. Вернер, заведующий отделом военнопленных г. Гау, заведующий отделом гражданских пленных гг. Ценна и Симадер, представительница германского Красного Креста г. А.М. Венцель, пастор Уньгиад, старший врач г. Коменбах и значительный служебный персонал. С приездом германской комиссии прекратила свои функции комиссия по делам германских подданных».

Речь шла о приезде комиссии, призванной обеспечить работу именно знакомых нам параграфов 21 и 23 Брестского договора. Особенно же интересно, что расположилась комиссия не где-нибудь, а в доме по Вознесенскому проезду, то есть по соседству с домом Ипатьева.

О присутствии в Екатеринбурге германской комиссии упомянул позже и Жильяр на допросе его следователем Н.А. Соколовым (протокол допроса от 27 августа 1919 года): «Около 15 мая, когда я был в Екатеринбурге, я узнал там совершенно достоверно, что в это время в Екатеринбурге была немецкая миссия Красного Креста. Это удостоверяю я положительно. Я тогда был в ресторане вместе с Буксгевден и Тегле-вой. Рядом с нами сидели два каких-то члена этой миссии и сестры милосердия — немки и говорили между собой по-немецки. Я точно знаю, что миссия тогда уже уехала в Германию. Там знали о тех ужасных условиях, в коих находилась Царская семья».

Таким образом, мы можем быть почти уверенными в том, что еще до прибытия в Екатеринбург «второй партии багажа», то есть детей, Николай II и Александра Федоровна были посвящены в планы по скорейшей отправке женской половины семьи в Германию под защиту кайзера. Разумеется, бывший царь не мог не согласиться на это предложение — жизнь его близких всегда была для него высшей ценностью.

13 июня (31 мая — ст. ст.) Николай Александрович записал в дневнике: «Утром долго, но напрасно ожидали прихода священника для совершения службы: все были заняты по церквам. Днем нас почему-то не выпускали в сад. Пришел Авдеев и долго разговаривал с Евг. Серг. [Боткиным]. По его словам, он и областной совет опасаются выступлений анархистов и поэтому, может быть, нам предстоит скорый отъезд, вероятно — в Москву! Он просил подготовиться к отбытию. Немедленно начали укладываться, но тихо, чтобы не привлекать внимания чинов караула, по особой просьбе Авдеева. Около 11 часов вечера он вернулся и сказал, что останемся еще несколько дней. Поэтому и на 1 июня мы остались по бивуачному, ничего не раскладывая.

Погода простояла хорошая; прогулка состоялась, как всегда, в две очереди. Наконец, после ужина Авдеев, слегка навеселе, объявил Боткину, что анархисты схвачены и что опасность миновала и наш отъезд отменен! После всех приготовлений даже скучно стало!»

Судя по всему, большевики были готовы и в этот раз выполнить свои обязательства перед Германией, но, как и с миссией Яковлева, в дело вмешался его величество Случай, вновь отложивший решение судьбы Романовых на неопределенное время. В Екатеринбург приходит известие о том, что железнодорожное сообщение с Центральной Россией окончательно перерезано взбунтовавшимися частями Чехословацкого корпуса.

Когда в самом начале Первой мировой войны по указу его величества создавались «этнические» стрелковые полки из числа добровольцев Прибалтийских губерний и формировался Чехословацкий корпус, составленный из захваченных в плен чехов и словаков, служивших в армии Австро-Венгрии, Николай II даже не предполагал, какую роль сыграют эти части в его судьбе, а главное — в истории его семьи.

Безоговорочно принявшие переворот октября 1917 года, латышские стрелки стали наиболее преданными военными частями молодой Красной армии, а бойцам Чехословацкого корпуса пришлось вдохнуть «новую жизнь» в белогвардейское сопротивление на Урале и в Сибири.

Вскоре после октябрьских событий в Петрограде и Москве, 15 ноября 1917 года, атаман Александр Дутов объявил в Оренбурге об автономии и отказался подчиняться местным Советам рабочих и солдатских депутатов. С этого момента на Урале вспыхнула Гражданская война.

На основании декрета французского правительства от 19 декабря 1917 года об организации автономной Чехословацкой армии во Франции Чехословацкий корпус в России был формально подчинен французскому командованию и получил указание о необходимости отправки во Францию. Но сделать это можно было лишь через территорию России. Самым коротким маршрутом был морской — через Архангельск и Мурманск, однако он был и самым опасным из-за постоянных рейдов германских субмарин. Тогда было решено отправить чехословаков по Транссибирской железной дороге до Владивостока и через Тихий океан в Америку и далее — в Европу. В апреле — мае 1918 года наиболее крупные соединения Чехословацкого корпуса находились вдоль Транссибирской магистрали в районах: Пензы — Сызрани — Самары (8 тысяч; поручик С. Чечек), Челябинска — Миасса (8,8 тысячи; полковник С.Н. Войцеховский), Новониколаевска — ст. Тайга (4,5 тысячи; капитан Р. Гайда), во Владивостоке (около 14 тысяч; генерал М.К. Дите-рихс), а также Петропавловска — Кургана — Омска (капитан Сыровой).

Командующий Чехословацким корпусом Р. Гайда с солдатами своего конвоя. Лето 1918 г.

Однако под давлением Германии нарком иностранных дел Г.В. Чичерин потребовал от Красноярского Совета приостановить движение чехословацких эшелонов на восток. Это случилось 21 апреля 1918 года. Чехословаки увидели (и небезосновательно!) в этом распоряжении попытку воспрепятствовать их возвращению домой с последующей выдачей Германии и Австро-Венгрии как бывших военнопленных. Экстренно созванный съезд чехословацких военных делегатов, прошедший в Челябинске 16–20 мая, решительно стал на позицию полного разрыва с большевиками и постановил прекратить сдачу оружия и продолжить движение во Владивосток «собственным порядком». 21 мая в Москве было отдано распоряжение о полном разоружении и расформировании чехословацких эшелонов, а 25 мая это распоряжение было оформлено приказом наркомвоена Л. Троцкого. Но оно запоздало: 24 мая 1918 года Чехословацкий корпус поднял восстание. 25–27 мая в нескольких пунктах нахождения чехословацких эшелонов в Марьяновке, Златоусте и Иркутске прошли первые бои чехословаков с красноармейцами, пытавшимися выполнить приказ Троцкого. Успешно отразив нападения на свои эшелоны и перейдя в наступление, Чехословацкий корпус овладел всей Сибирской железной дорогой. 26 мая чехословаки взяли Челябинск и продолжили развивать наступление на восток, запад и северо-запад. 27 мая с боями они занимают Миасс и Златоуст, создавая непосредственную угрозу Екатеринбургу, Перми и Алапаевску. Кстати, этот эпизод наглядно демонстрирует степень зависимости принимаемых советским правительством решений от воли Германии. Осознавая всю пагубность последствий от задержания и разоружения чехословаков, Москва тем не менее пошла на это, послушно исполняя пожелания кайзера.