Чтение онлайн

Разумеется, и следователь Соколов, и его куратор генерал Дитерихс не могли не обратить внимание на подобную странность находки зубного протеза. Предположить находку двух (!) вставных протезов верхней челюсти и в доме Ипатьева, и на Ганиной Яме сложно. Да и в томах следствия Соколова фигурирует фотография лишь одного протеза. Логичнее предположить, что найденный среди разбросанных в доме Ипатьева вещей какой-то неизвестно чей протез через какое-то время был повторно «найден» Сергеевым уже на Ганиной Яме.

Но, как неоднократно нами подчеркивалось, следствию катастрофически не хватало улик и вещественных доказательств, и оно занялось определением принадлежности находки:

«(…) При промывке грунта найдены были пряжки от дамских подвязок, кусочек жемчуга от серьги Императрицы, пуговицы и другие мелкие вещи, а на дне шахты в иле оказался отрубленный палец и верхняя вставная челюсть взрослого человека. По высказанному тогда же мнению придворного врача Деревеньки (sic!), палец этот и челюсть принадлежат доктору Боткину» [126] .

Учитель П. Жильяр в своих показаниях следователю И.А. Сергееву вспоминал:

«Знаю, что у д-[окто]ра Боткина были вставные зубы. Предъявленные Вами две пластинки вставных зубов похожи на те, какие имел Боткин. Пластинки были изготовлены ялтинским зубным врачом Кастрицким» [127] .

Полковник Е.С. Кобылинский: «У него верхняя челюсть, кажется, была искусственная» [128] .

Для устранения возникших противоречий и установления истины теперь уже и следователь Н.А. Соколов решает получить показания родного брата Е.С. Боткина и 11 февраля 1919 года направляет запрос во Владивостокский окружной суд:

«…В одной из шахт этой местности впоследствии была найдена, в числе других вещей, искусственная челюсть взрослого человека. Имеются основания полагать, что эта челюсть принадлежит придворному Лейб-Медику Евгению Сергеевичу Боткину, также убитому вместе с Царской Семьёй. При осмотре дома Ипатьева после убийства в помойной яме были найдены следующие предметы, видимо, принадлежащие убитым: дощечка от иконы, дощечка с остатками иконы, белая кофточка из маркизета, белый носовой платок, чёрная шёлковая кофта, розовая ленточка, галстук с пришитой к нему лентой Ордена Св. Владимира, Георгиевская лента, пропитанная пунцовой краской, и кусочек муаровой ленты.

Искусственная челюсть, уже осмотренная мною и признанная вещественным по делу доказательством, помещена в особый пакет, опечатанный печатью судебного следователя по особо важным делам Омского окружного суда. В настоящее время она, вместе с перечисленными выше вещами, найденными в помойной яме дома Ипатьева, находится в г. Владивостоке.

На основании 292 ст. Установлений] Уголовного] Судопроизводства] прошу Вас, г. Судебный Следователь:

а) допросить в качестве свидетеля, в порядке 443 ст. у. [становлений] У. [головного] С.[удопроизводства], проживающего в г. Владивостоке Секретаря Английского Консульства Виктора Сергеевича Боткина, родного брата Лейб-Медика Боткина, и, предъявив ему вышеуказанную челюсть, выяснить путем допроса его:

1) принадлежит ли эта челюсть покойному Лейб-Медику Евгению Сергеевичу Боткину;

2) если свидетель признает её принадлежащей ему, пусть объяснит, по каким именно признакам он считает её принадлежащей покойному;

3) не известно ли ему, когда и где была сделана эта челюсть» [129] .

Полученный Н.А. Соколовым от брата Евгения Сергеевича Боткина Виктора Сергеевича ответ вопроса о принадлежности обнаруженного протеза не снимал:

«…Родной брат мой Евгений Сергеевич Боткин состоял Лейб-Медиком при Её Величестве ГОСУДАРЫНЕ ИМПЕРАТРИЦЕ Александре Фёдоровне. В последний раз я виделся с братом перед моим отъездом в Пензу из Петрограда, в конце 1915-го или в начале 1916-го года. В то время у него было несколько вставных зубов в верхней и нижней челюсти. Полной искусственной челюсти у него не было. Предъявленная мне Вами, г. Следователь, искусственная челюсть (предъявлена челюсть, полученная сего числа от Ген. [ерал]-Лейт.[енанта] Дитерихса) мне не знакома, но могла легко принадлежать моему брату, т. к. при упомянутом нашем последнем свидании у него зубы были в очень плохом состоянии…» [130]

Полной уверенности в принадлежности найденного протеза Е.С. Боткину у следователя Н.А. Соколова, таким образом, не было. Если внимательно рассмотреть ответ родного брата лейб-медика Е.С. Боткина, то мы можем убедиться в том, что на начало 1916 года у него было «несколько вставных зубов» на верхней и нижней челюстях. Подробное изучение нижней челюсти черепа № 2 не выявило никаких следов присутствия хоть одного «вставного зуба» на нижней челюсти. Учитывая состояние лунок передних зубов, все они были утеряны посмертно и не было ни одного включенного дефекта, который позволял бы допустить наличие вставных зубов в этой области. Если предположить, что брат имел в виду коронки, а не мостовидные протезы, то коронка не является поводом для удаления зубов, и зуб под коронкой может прослужить еще долгие годы. Однако, даже если предположить, что неожиданно, сразу после последней встречи братьев, лейб-медик Е.С. Боткин удалил себе все зубы на верхней челюсти и сделал полный съемный протез, то атрофия верхней челюсти не была бы такой тотальной за прошедшие два года до смерти. Подобная атрофия встречается только при удалении зубов за много лет до смерти. Удаление множества зубов и протезирование полным съемным протезом занимает довольно много времени, так как для изготовления протеза необходимо дождаться полного заживления челюсти, что после тотального удаления займет не одну неделю, а иногда и месяц. В исторических документах, кроме показаний учителя П. Жилья-ра, мы не находим каких-то упоминаний о том, что у доктора Боткина были какие-то всеобъемлющие проблемы с зубами, в результате которых ему пришлось разом лишиться всех зубов верхней челюсти и изготовить полный съемный протез. Таким образом, вероятность того, что у доктора Боткина был полный съемный протез верхней челюсти представляется весьма слабой и это не позволило следователю Н.А. Соколову снять вопрос о принадлежности челюсти. Однако современные эксперты пошли другим путем и однозначно признали этот протез принадлежащим лейб-медику Е.С. Боткину.

Нужно понимать, что полный съемный протез — один из самых старых и распространенных видов протезирования. Таких протезов изготавливалось и изготавливается по сей день великое множество, и кроме самого владельца либо врача-стоматолога, который изготовил данный протез, мало кто может опознать конкретную челюсть, если нет возможности наложить протез на протезное ложе и увидеть полное соответствие. Опознание же по единственной имеющейся фотографии без самого протеза и вовсе задача нетривиальная. Сама фотография очень низкого качества, тем не менее на ней довольно хорошо видна форма бугров верхней челюсти, которые полностью отсутствуют у черепа № 2. Таким образом, сравнить форму бугров на фотографии с формой бугров на черепе физически невозможно из-за посмертной травмы. Передний отдел альвеолярного гребня на фотографии практически не виден, так как он на всем протяжении по большей части прикрыт базисом протеза и судить о его форме, глубине и тождественности имеющейся челюсти невозможно, мы просто не видим эту зону на фотографии. Каким образом в данных условиях по одной некачественной фотографии эксперты делают заключение об однозначной принадлежности этого протеза именно этой челюсти, остается загадкой, так как невозможно сравнить ни задние части альвеолярного гребня (их нет на челюсти), ни переднюю (ее нет на фотографии).

Таким образом, эта улика, оказавшаяся в руках следствия при невыясненных (!) обстоятельствах, явно не может свидетельствовать в пользу какой-либо версии. Она даже не может служить доказательством гибели Е.С. Боткина. И тем не менее, по версии Н.А. Соколова, она стала одним из ключевых вещественных доказательств в пользу убийства.

Абсолютно аналогично обстояли дела и с найденным на Ганиной Яме фрагментом человеческого пальца. Сергеев, со слов Чемодурова и доктора Деревенко, предположил, что палец мог принадлежать Е.С. Боткину. Но следователю Соколову и генералу Дитерихсу нужны были (что вполне логично!) доказательства убийства именно бывшей царской семьи. Поэтому фрагмент пальца отправляется на новую экспертизу, результат которой и ложится в папку следственного дела Соколова:

«ПРОТОКОЛ

1919 года, февраля 10 дня, судебный следователь по особо важным делам при Омском окружном суде Н.А. Соколов, в порядке 336 — 352 ст. ст. уст. угол, суд., в присутствии генерал-лейтенанта М.К. Дитерихса и нижепоименованных понятых предъявил эксперту, заведующему санитарным отделом Акмолинского областного управления врачу Григорию Ивановичу Егорову палеи, и часть кожи, описанные в л. 7 протокола сего 10 февраля.

Эксперт-врач Егоров, по осмотре сих предметов, пришел к следующим выводам: