Царский изъян
Шрифт:
Я первым шагаю на палубу. Потом подаю Насте руку и помогаю сойти на борт.
Барс уже снимает с кнехта носовой швартовый, потом подает и кормовой.
— Спасибо, Андрей, — Настя тянется к нему рукой.
— Спасибо, брат! — на самом деле, я ему век обязан.
Последнее рукопожатие, и он выпрямляется, поднимает ладонь в знак прощания.
— Счастливо!
— Сам поведешь? — Настя с любопытством оглядывается на меня.
— Обижаешь.
Встаю у консоли управления, притягиваю жену за талию, намертво фиксируя ее у бока. Нажимаю кнопку старта, и под палубой глухо, утробно взревывают три тысячи лошадиных сил, заставляя Wajer едва заметно вздрогнуть.
Нежно толкаю джойстик вперед. Тендер послушно отходит от причала. Ветер бьет в лицо. Ускоряюсь. Катер рвется вперед, рассекает волны. Пенные брызги взлетают выше головы. Настя вскрикивает от восторга.
Ливадия остается за кормой — белая, торжественная, полная людей, которым уже нашли достойные причины не чувствовать себя брошенными. А мы летим к горизонту.
Настя сидит рядом босая, в свадебном платье и моем пиджаке, доверчиво склонив голову мне на плечо и жмурится, когда брызги слишком наглеют. Вода за кормой вспыхивает солнечно-багровым золотом, и на секунду кажется, будто мы режем не море, а жидкое пламя.
На рейде мигает огнями яхта.
Месяц свободы, выбитый у людей, которые редко отпускают своих даже на сутки.
Африка подождет.
История тоже.
Я держу курс на огни и впервые за долгое время у меня не жужжат невидимые антенны в затылке. Я просто везу жену в отпуск.
Подальше от чужих ожиданий, безупречных фасадов и права мира решать, что считать ценным.
Туда, где больше не нужно скрывать несовершенство, ведь именно оно и доказывает подлинность.
На свободу.
Конец