Чтение онлайн

Зато руки у нее уже почти не дрожат.

Когда доходит до колец, я беру ее правую руку и надеваю простое кольцо из платины. Узкое. Строгое. Без камней.

И именно в этот момент все становится настоящим до боли.

Настя надевает кольцо мне. Ее пальцы задерживаются на моей руке на секунду дольше положенного.

Когда мне разрешают поцеловать жену, она успевает строго предупредить:

— Держи себя в руках.

— Не обещаю.

Получается почти прилично. Если не считать того, что после поцелуя она на секунду забывает открыть глаза, а я забываю отпустить ее талию. Когда она снова встречает мой взгляд, в ее влажных глазах озорно пляшут синие огоньки.

Кто-то снова усердно хлопает в ладони. Начинаются поздравления.

Шампанское. Улыбки. Мягкий звон бокалов. Лидочка уже командует фотографом и гостями с таким видом, будто от расстановки княжеской четы зависит устойчивость международного права. У нее в руках по какой-то причине букет невесты, который она бережно прижимает к себе. Видимо, я пропустил какой-то перформанс в протоколе приема.

Верещагин подходит одним из первых. Жмет мне руку крепко, без лишней торжественности.

— Позвольте вас поздравить, Анастасия Петровна. Поздравляю, Волгин.

— Спасибо.

Он смотрит на Настю, потом снова на меня.

— Редкий случай, когда человек с твоей биографией получил больше, чем заслужил.

— Это комплимент?

— Приказ. Береги.

Я отвечаю только взглядом.

Он чуть наклоняется ближе.

— Месяц я тебе выбил.

— Целый месяц?!

— Не привыкай. Потом — Африка.

— Когда подробности?

— Когда вернешься.

Я перевожу дыхание. У нас есть целых тридцать дней тишины посреди океана, даже если он готов вспыхнуть в любую секунду.

Верещагин отступает, уступая место чете де Полиньяк-Гримальди.

Пока ее муж с безупречно прямой осанкой и задумчивым лицом что-то говорит Насте, пожилая княгиня берет мои руки в свои узкие сухие ладони.

— Мы так рады разделить ваше счастье, Ваше Высочество, — говорит она тихо, и тут же спешно добавляет, не давая мне возразить. — Будем счастливы приветствовать вас в нашем доме, когда вы в следующий раз посетите Монте-Карло, monsieur.

Я склоняю голову:

— Вы очень любезны, Ваша Светлость, Елена Николаевна.

— Я слишком стара, чтобы терять время за любезностями.

Она отпускает мои руки и с неожиданной теплотой целует Настю в щеку. Настя выдерживает это с достоинством, но я вижу ее встревоженный взгляд.

— Африка? — шепчет она, когда супруги Гримальди откланиваются. — Там же Кимберлитовая зона!

— И постоянные путчи. Даже не мечтай. И вообще. Сначала целый месяц, где только ты, я и горящая от заката вода. А с Африкой мы разберемся позже.

Она хочет что-то возразить, но не успевает, заметив махараджу. Его дочь, принцесса Дия, пристально разглядывает сапфировое сердце.

— Редкий оттенок, — тихо говорит она Насте.

Моя великолепная жена изящно накрывает подвеску ладонью и улыбается:

— Благодарю, Ваше Высочество. Всем известно, что самые прекрасные сапфиры в мире родом из Кашмира.

Юная принцесса коротко кивает, вздергивает подбородок, и по порозовевшим щекам видно, что комплимент ей польстил.

Кира обнимает Настю так бережно, словно перед ней не женщина из плоти и крови, а невесомая чашечка из ломоносовского фарфора, и шепчет ей что-то на ухо. Настя впервые за вечер улыбается искренне и не пытается защищаться.

Лидочка то и дело подводит к нам гостей и выстраивает по степени протокольной хрупкости. Потом объявляет, что после нашего танца гостей ждут кортежи до банкетной виллы. Многие оживляются, предвкушая частные разговоры в непринужденной обстановке. Большинство важных договоренностей рождаются именно за приятным ужином.

Настя заметно расслабляется.

— Держишься? — целую ей руку и слегка поглаживаю ее.

— Ты обещал море, — в голосе звучат капризные нотки.

— Сначала танец.

— Конечно, — вздыхает она. — Этот вездесущий протокол.

— Нет. Просто я очень хочу танцевать с тобой. Пусть смотрят и завидуют.

Под сводами Ливадии раздаются первые фортепианные аккорды «Desde El Alma». Танго-вальс — это лучшее, что можно было придумать. Трехдольный, летящий ритм старого венского вальса, в который намертво, с мясом вшили опасную страсть аргентинского танго.

Моя рука ложится на тугой корсет. Настя делает вдох, и мы вступаем в танец.

Конечно, мы репетировали, но то, как она сегодня податлива, позволяет себя вести, чутко реагирует на малейшее давление ладони, и при этом доверяет, держит собственную ось и пространство, действует на меня пьяняще и отрезвляюще одновременно. Намного острее, чем если бы она просто подчинилась мне.

Тяжелый жемчужный шлейф с тихим шуршанием послушно закручивается вокруг наших ног. В финальном аккорде, когда скрипки взлетают на максимум, я плавно отклоняю Настю назад, поддерживая ее спину.

Музыка стихает, а зал взрывается аплодисментами и “bravo”. Я возвращаю Настю в вертикальное положение, но не отпускаю ее талию. Она тяжело дышит, ее щеки горят.

— Маневр окончен?

— Окончен, — улыбаюсь я. — Готова?

— Я ждала этого вопроса с утра.

Мы раскланиваемся с гостями и идем к выходу. Барс открывает дверь. Верещагин ловит мой взгляд через зал и едва заметно кивает. Ему предстоит очень плотный вечер с крайне важными беседами.

По официальной версии мы уходим на фотосессию. Сапфировое сердце предусмотрительно скрывается в кармане платья. На Царской тропе фотограф делает последние кадры: весьма романтично, в закатном свете, море за спиной.

Отсюда видно, что первые кортежи уже подруливают к выходу и забирают гостей на ужин.

Мы сворачиваем в закрытую парковую зону. Павильон спецлифта прячется среди зелени. Двери закрываются мягко. Лифт идет вниз глухо и долго. За стенами — камень. Над нами — дворец. Впереди — свобода.

Шум прибоя на секунду оглушает на нас, как только створки разъезжаются. Настя смотрит на гальку впереди, потом на свои туфли. Усмехается и сбрасывает их одним движением.

— Прости меня, Лола! — кричит она куда-то вверх. — Плевать. Официальная часть окончена.

Решительно собирает складки платья в охапку, прижимает одной рукой, второй подхватывает туфли и вручает их мне. Ее босые ступни ступают на нагретые за день камни.

У причала, на котором нас ждет Барс, качается на волнах темный тендер Wajer. На часах четверть девятого. Солнце тонет в Черном море.