Чтение онлайн

Я уже знаю, что она скажет.

— Но я скучаю по нему, — она гладит кольцо.

— Я знаю.

Настя вскидывает голову и всматривается в меня. Вздыхает. Снова переводит взгляд на кольцо.

— Странно.

— Что?

— Оно будто мое.

— Оно твое, — позволяю себе краткую улыбку. — И было твоим всегда.

Поднимаю голову к потолку и командую негромко:

— Сириус, верхний свет. Режим “день”.

Кажется, она перестает дышать. Встает на кровати в полный рост и тянет руку к свету — ближе, еще ближе — и тут же впивается в меня взглядом. Густые брови поднимаются, глаза округляются, губы дрожат.

— Егор? Что… это?!

— Что ты имеешь в виду?

На ресницах уже сверкает соленая вода.

— Есть реверс! — почти кричит она и со смехом бросается мне на шею. — Это же он? Я права? Это он!

Все же, реакция у меня стала хреновая. Едва успеваю развернуться к ней здоровым плечом, ловлю и торможу за запястье протянутой ко мне руки. Но она все же врезается в меня, и я рефлекторно каменею. В глазах темнеет. Я непроизвольно охаю, кашляю.

— О, боже! — Настя подхватывается. — Прости, прости, прости! Я совершенно забыла!

— Все в порядке, — прижимаю ее за талию к здоровому боку. — Никто не пострадал.

— Конечно, пострадал! — жалобно возражает она и отползает от меня обратно к подушкам.

Отдышавшись, кладу перед ней массивную, увесистую шкатулку. Она удивленно рассматривает инкрустацию, гладит лаковую поверхность. Читает гравировку и снова поднимает на меня растерянный взгляд.

— «Царский изъян»? Что за мрачная поэзия?

— По бокам две кнопки. Нажми.

Она смотрит на меня еще секунду, будто ожидает подвоха, потом подчиняется. Крышка медленно поднимается, и жемчужно-серая замшевая подложка подается вверх на скрытом механизме, открывая содержимое.

Настя замирает.

Сначала просто смотрит. На колье. На сердце в оправе. На серьги и браслеты. Потом осторожно, почти неверяще, берет колье в руки. Сердце покачивается на цепи, ловя утренний свет, и синий огонь отражается в ее глазах.

Она молча соскальзывает с кровати и подходит к окну. Держит камень на свету. Чуть меняет угол. Щурится. Очень недолго. Но я даже отсюда вижу момент, когда она находит туманность.

Ко мне оборачивается уже совсем другая женщина. Цвет с лица ушел так быстро, будто его смыло. Губы размыкаются, но голос не сразу подчиняется.

— Егор... — Вот теперь она окончательно проснулась. — Что ты сделал?

— Ничего такого, о чем стоило бы сожалеть.

Переношу вес тела на другую сторону и опираюсь рукой на матрас.

— Не смей, — голос становится жестче. — Даже не пытайся сейчас говорить со мной так, будто мы обсуждаем погоду. Ты понимаешь, что это значит? Ты знаешь, что я вижу?

— Да.

— Нет, — отрезает она. — Это не просто похожий камень. Это не стилизация. Не удачная имитация. Это не копия, Егор.

— Верно.

Она бледнеет еще сильнее. Если это вообще возможно.

— Господи... — шепчет она и проводит ладонью по лбу. — Господи, ты с ума сошел.

Я молчу.

Она хватается за голову обеими руками.

— Господи. Господи, Егор. Нас посадят.

— Не посадят.

— Конечно, посадят! Тебя — за подмену предмета сделки. Меня — как минимум как соучастницу, потому что я была в комнате, я видела предмет, я эксперт, моя фамилия везде, где только можно. Ты понимаешь, каким скандалом это грозит? Международным. С межправительственными нотами, запросами, судами, арестами активов, допросами…

— Дыши.

— Нет! — Она выставляет руку вперед, будто пытается остановить нападение. — Молчи. Я сейчас думаю.

Она начинает ходить по комнате. Быстро. В моем халате, со всклокоченными волосами и помолвочным кольцом, которое до сих пор не идентифицировала как помолвочное. В другой ситуации я бы получил от этого удовольствие. Сейчас разумнее молчать.

Она смотрит на колье, потом на остальные детали, и я вижу, как профессионал в ней вопреки панике начинает считать.

— Этот гарнитур дороже, — говорит она глухо.

— Да.

— Бриллианты другой огранки. Чище. И их больше. Браслет... — она сглатывает и с усилием переводит дыхание. — Браслет тяжелее. И камня здесь больше. Намного больше. Это большая часть оставшихся осколков, так?

— Да.

Настя медленно поднимает голову.

— То есть британцам ты отдал не самое ценное.

— Я отдал им более, чем достаточно.

Она смотрит на меня так, будто сейчас швырнет в меня этим сердцем.

— Более, чем достаточно? Ты это серьезно? Егор, если Хартвелл поймет...

— Не поймет.

— А если поймет? — теперь ее уже несет. — Если кто-то когда-нибудь сопоставит вес, огранку, архивы, старые акты, экспертизы? Если это всплывет через пять лет, через десять, через двадцать? Ты вообще понимаешь, что такое артефакты подобного уровня? Это не просто твоя семейная драгоценность, это политический динамит!

Она задыхается от ярости. И от страха.

Я выпрямляюсь, не спеша. Подхожу к ней, останавливаюсь на расстоянии вытянутой руки.

— Стаси.

— Не называй меня так, когда я пытаюсь не убить тебя.

— Тогда просто слушай.

Она стискивает зубы.

— Хартвелл получил гарнитур примерно на сто миллионов фунтов. Плюс шкатулку, которая сама тянет минимум на половину этой суммы. Это нижняя цена, Стаси. Не аукционная.

Настя моргает.

— Что?

— Они получили достаточно, чтобы считать себя победителями. И достаточно дорого, чтобы больше не копать.

Она молчит. Ее дыхание заходится, руки дрожат.

— У них на руках свидетельство о том, что “Монарх” уничтожен, — продолжаю я. — При этом у них есть дупликат из прошлого века, который никто не рискнет оспаривать. Гигантский сапфир.

Она упирается в меня тяжелым взглядом.

— Теперь вспомни формулировку заключения экспертизы, которое ты подписала. Там ни слова о туманности.

Сомнение просачивается в ее сознание. А я продолжаю уже тише:

— Этот вопрос для них закрыт. И закрыт красиво.

— Красиво? — выдыхает она с неверящим смешком. — Ты называешь это красиво?

— То есть, ты намерена обсуждать со мной риски и цифры, лишь бы не говорить о главном?! — меня уже разбирает злость.

Она смотрит на сердце у себя в руках так, будто оно жжет ей пальцы.