Чтение онлайн

— Если ты еще когда-нибудь приблизишься к моему Терре, — говорит Мейрин тихим и убийственным тоном. Ее ногти впиваются в кожу Ларии, до крови. Я моргаю, но не говорю ни слова, чтобы остановить ее, когда она продолжает. — Если ты будешь приставать к нему, говорить с ним как угодно, только не вежливым тоном, нет — если ты, черт возьми, посмотришь на него еще когда-нибудь… — Ее дикие зеленые глаза цвета мха темнеют. — Я найду тебя и его, — она кивает на Родни, пока он держится за горло, уставившись на нас, где я держу его сестру в заложницах перед одной из Смертных Богов, которым они так преданно поклоняются. — И я перережу ваши гребаные глотки и буду смотреть, как вы захлебываетесь собственной кровью.

— Н-но у вас ж-же целительские с-способности…

Мейрин смеется, и это звучит совсем не весело. — Я выбираю исцеление, — говорит она Ларии. — Если вы придете за тем, что принадлежит мне, я выберу убийство. Вы поняли?

Лария быстро кивает. — Д-да, мэм.

Мейрин оглядывается на Родни, который немедленно опускает глаза, его широкие плечи дрожат. — Д-да, — отвечает он ей.

Мейрин отступает назад, ее взгляд падает на меня. Я протягиваю руку назад и выдергиваю тунику из-за пояса, хватаю кинжал и поднимаю его лезвие до тех пор, пока острый конец одной стороны не оказывается прямо напротив артерии на горле Ларии.

— Скажите хоть слово об этом кому-нибудь, и вам не придется беспокоиться о том, что она придет искать вас, — говорю я.

Лария быстро качает головой. — Н-нет, — выпаливает она. — Нет, конечно, нет. Мы не скажем ни слова.

Я провожу острием своего лезвия по ее шее, позволяя ей почувствовать укол его жалящего края, и она испуганно вскрикивает с мольбой остановиться, которую я игнорирую. На ее коже появляется маленький надрез, недостаточно глубокий, чтобы убить, но этого достаточно, чтобы дать ей понять, что это не игра, которую мы разыгрываем. В отличие от Богов, каждое мое движение предназначено не для развлечения, а для выживания и защиты.

В следующее мгновение я отпускаю Ларию. Ее ноги подкашиваются, и она делает шаг вперед, словно удивленная тем, что мы так легко их отпускаем. Струйка крови стекает по ее шее к ключице. Она протягивает руку и легонько прикасается к ней, и когда ее пальцы отрываются от красной жидкости, она бросается к своему брату. Хватает его за руку, и они вдвоем быстро покидают класс.

— Мы должны добраться до него до того, как Долос вернется в свой кабинет, — говорю я, глядя на Мейрин.

Она кивает, и мы вдвоем выскальзываем в тихий пустой коридор. На ходу ни один из нас не произносит больше ни слова. Она не спрашивает о кинжале, который я прячу обратно в тунику под пиджак, а я не комментирую очевидную привязанность, которую она проявляет к Найлу — определенно большую, чем любой хозяин или хозяйка, которых я когда-либо видела, проявляют к слуге Терры.

В последний раз, когда я пересекала коридоры здания Богов, меня вели стражники Академии, и я была уверена, что в конце меня ждет гибель. Длинные коридоры, с одной стороны украшенные витражами, которые отбрасывают оттенки красного, золотого и синего на пол и стены, теперь кажутся длиннее, чем были раньше, когда мы с Мейрин бежим по ним.

Кажется, она не замечает, как легко я поспеваю за ее темпом. Тем не менее, я время от времени притворяюсь, что несколько раз тяжело вздыхаю, когда она потрудилась оглянуться, натянуто улыбаюсь ей, когда беспокойство подступает к моему горлу. Ее глаза вспыхнули красным и черным в ответ. Я подозреваю, что если бы меня не было с ней, она бы разорвала Родни и Ларию в клочья за то, что они подвергли Найла опасности.

Более широкие коридоры секции Богов Академии отдаются эхом от наших шагов, поднимаясь все выше и выше над нашими головами к сводчатым потолкам. Беспокойство пронизывает каждый удар сердца, когда я замечаю, что, несмотря на время суток, здесь нет других Богов. Возможно, они все еще на арене, поскольку я все еще видела многих из них, не обеспокоенных стремлением уйти, когда я ускользнула от Даркхейвенов и бросилась на поиски Мейрин, а теперь и Найла.

Мейрин замедляет ход, и я беру инициативу на себя. — Сюда, — говорю я ей, ныряя вправо. Она легко следует за мной, но когда мы уже собираемся завернуть за другой угол, она протягивает руку. Ее пальцы цепляются и тянут за ткань моего пиджака на спине, и вырез душит меня, когда она резко останавливает меня.

— Что…

Тихие бормочущие голоса достигают моих ушей, и Мейрин, не теряя времени, увлекает нас обеих в темную нишу, где стоит пьедестал с каменным бюстом наверху. Бюст дрожит, когда мы ныряем за пьедестал, и я протягиваю руку, чтобы поддержать его, и ныряю обратно, когда два голоса становятся громче.

Мои ладони покрываются потом, и я тянусь назад, теребя рукоять кинжала, который теперь убран в кобуру на спине, когда шаги приближаются. Мимо проходят две фигуры, одетые в длинные черные мантии, ни одна из них не смотрит в нашу сторону.

— …будет крайне недоволен, если узнает об этом, — говорит одна из фигур — Пачис, Низшее Божество, в котором я узнаю одного из преподавателей математики. Несмотря на свою Божественность, в отличие от большинства Богов, он довольно коренастый мужчина с круглым лицом, которое заставляет его трястись при ходьбе. Он больше похож на Бога Обжорства, чем на Бога Изучения, каким я его знаю.

— С этим будет разбираться Долос; к нам это не имеет никакого отношения. — У худого, похожего на тростинку человека, который отвечает, резкий голос и еще более резкие черты лица. Выглядывая с другой стороны пьедестала, я хмурюсь. Я уже много раз видела Хатци, Бога Путешествий, в окрестностях кампуса, и, как всегда, его дальнейшее пребывание в стенах Академии сбивает меня с толку. Если Боги черпали силу в том, что касалось их способностей, то почему Бог Путешествий предпочел остаться в одном месте?

Однако мгновением позже их слова врезаются мне в память, и на смену предыдущему приходит совершенно новый вопрос. С чем именно придется иметь дело Долосу? Имеет ли это отношение к Совету Богов?

— Пойдем. — Хватка Мейрин крепко сжимает мое запястье, когда она вытаскивает меня из ниши, как только Боги сворачивают за угол и исчезают из виду.

Офис Долоса находится неподалеку. Так близко, что я практически ощущаю вкус триумфа от того, что добралась туда и освободила Найла так, что никто из этих Божественных дураков ничего не заметил. Однако я сдерживаю победу, поющую в моей крови. Слишком часто я была свидетельницей того, как противники на спаррингах праздновали победу еще до того, как битва по-настоящему закончилась, и это никогда не заканчивалось для них хорошо.

Я веду Мейрин остаток пути, наши шаги ускоряются, а затем замедляются, когда мы попадаем в следующий коридор, и я останавливаюсь перед выкрашенной в красный цвет дверью, перед которой я была несколько недель назад — прямо перед тем, как меня потащили в подземелья, заточили и морили голодом три дня. Золотая филигрань, выгравированная по углам и поддерживающая табличку в центре, поблескивает на свету.

Я дергаю за ручку и скриплю зубами, когда обнаруживаю, что дверь заперта. Должно быть, она была открыта, когда Лария и ее брат вошли, и, без сомнения, они заперли ее, прежде чем оставить Найла здесь. Изнутри доносится приглушенный звук. Мейрин отталкивает меня с дороги и тоже дергает за ручку. Она дергает раз другой и ударяет по ней, прежде чем я успеваю ее остановить. Несмотря на ее силу, она не поддается.

— Не надо, — быстро говорю я. — Мы не можем оставить никаких следов, что были здесь, иначе Долос подумает, что кто-то вломился, чтобы что-то украсть.

Она смотрит на меня своими зелеными глазами, нахмурив брови. — Тогда что ты предлагаешь нам делать? — требует она.

Я бросаю взгляд на ее волосы и тянусь за черными заколками, которые, как я вижу, удерживают несколько прядей на голове. — Позволь мне позаимствовать это, — говорю я, снимая две с ее головы. Несколько непослушных локонов, слишком коротких, чтобы дотянуться до конского хвоста, падают вперед.