Чтение онлайн

Жалко, правда, рассеянно думаю я, проходя через кабинет и усаживаясь в одно из кресел с высокой спинкой перед холодным, пустым камином. Руэн будет очень расстроен кончиной Оливии. Несмотря на то, что она никогда не заботилась о нем, поскольку он олицетворяет очередную неверность, ему не понравится, что она умерла вот так. Женщина предположила, что Бог Силы обязан ей верностью, смехотворная мысль, но Руэн всегда говорит мне, что мне повезло, что она все еще у меня есть. Повезло жить с ней, когда есть много других Смертных Богов, у которых вообще нет родителей.

Вместо того, чтобы оставаться в домах своих Божественных родителей — даже в таких скрытых, как этот, — они проживают в камерах учреждений, где находятся те, кому еще предстоит проявить какие-либо Божественные способности. Эти дети не всегда знают, кто их Божественный родитель, знают только, что он у них есть. Их держат, как животных, в маленьких сырых камерах, пока их Божественные родители не решат убить их или выпустить на свободу — чаще всего это первый вариант, чтобы избавить их от страданий.

Хотя я никогда не испытывал такого чувства благодарности. Ни к Азаю, ни к Оливии. И если Руэн будет честен с самим собой, он скорее убил бы Азаи, чем выразил хоть какую-то благодарность нашему отцу. Однако Оливия, относилась к нему иначе. Возможно, Оливия напомнила Руэну его собственную мать — смертную, которая отказалась отдать его Азаю, когда он узнал о его существовании. Азаи, конечно, убил ее за измену, и Руэн все это видел.

Ему снились кошмары, и как бы ни было неприятно слышать его крики и плач посреди ночи, гораздо больше расстраивает, когда он отказывается поделиться ими со мной. По крайней мере, знание того, как все это произошло, было бы хорошей сказкой на ночь.

Я вздыхаю, когда дверь в кабинет моего отца открывается и входит Бригита, одна из любимых служанок Азаи, и резко останавливается, увидев тело моей матери, свисающее с люстры, опрокинутый стул у нее под ногами, разбросанные повсюду различные ящики и книги. Люстра слишком высока, чтобы большинство могло на ней повеситься. Если уж на то пошло, я восхищаюсь ее упорством в выполнении своей работы.

— О мои Боги! — Крик Бригиты эхом разносится по комнате, и я вздрагиваю, с усмешкой закрывая уши ладонями. Все ли смертные женщины визжат так пронзительно, что это угрожает разорвать мои барабанные перепонки, или только те, кого нанимает Азаи? Я не знаю. Несмотря на заявление Руэна о том, что мне повезло жить здесь, а не в одном из заведений, где мы готовимся поступить в одну из «Академий Смертных Богов», мне никогда не разрешали покидать это место.

Всех Смертных Богов нужно документировать и отслеживать. Это единственное правило, по которому я был вынужден жить. Все остальное… — это всего лишь предположения в моем сознании.

Бригита выбегает из комнаты, ее пронзительный скулеж эхом разносится по внешнему коридору, когда она зовет на помощь. Я поднимаю взгляд, когда тело Оливии поворачивается, тяжелая масса костей и плоти без души, которая когда-то населяла ее, извивается под тяжестью веревки. Узел, который она завязала, ослабевает, и через мгновение он лопается, освобождаясь, и тело падает на пол с несколько удовлетворяющим хрустом, а затем глухим стуком. Если бы она была жива, то при падении наверняка сломала бы обе ноги.

Звук торопливых шагов врывается в комнату, когда все больше слуг Азаи вваливаются в помещение, останавливаясь, когда видят тело Оливии, сгорбленное и распростертое на полу. Глаза Мандрейка — нелюбимого дворецкого Азаи — поднимаются, чтобы встретиться с моими. Я небрежно протягиваю руку и беру одну из книг, сложенных рядом. Просто чтобы показать ему, что на самом деле я пришел сюда за чем-то другим и не был заинтересован в том, чтобы сидеть здесь и пялиться на мертвое тело, пока кто-нибудь не придет и не найдет его.

Я имею в виду — честно говоря — у меня было намерение проникнуть в этот кабинет и раздобыть немного спиртного, которое Азаи хранил здесь, поскольку все эти книги просто для виду. Бог Силы не любитель читать. Руэну повезло, что я нашел ее раньше него. Он единственный, кто действительно предпочитает пользоваться этим кабинетом, когда Азаи надолго уезжает.

— Как долго вы здесь находитесь, хозяин Каликс? — Спрашивает Мандрейк, проходя дальше в комнату. Из коридора доносятся рыдания Бригиты, когда дверь еще немного приоткрывается и двое других слуг — садовник и повар — заходят внутрь, останавливаясь у тела Оливии, прежде чем вздохнуть и пройти вперед.

— Несколько минут, — отвечаю я.

— Почему вы никому не сообщили о… — Он бросает взгляд на тело, когда садовник, высокий крепыш, чье имя я отказываюсь запоминать, прерывисто дышит, приближаясь к запаху мочи и смерти. — Ситуация вашей матери? — Мандрейк заканчивает.

Я равнодушно пожимаю плечами. — Я не прислуга, — говорю я. — В мои обязанности не входит информировать вас о чьей-либо ситуации, если меня об этом не попросят. — Я указываю на тело, которое садовник и повар переворачивают перед тем, как входит другая горничная — не плачущая Бригита — с простыней в руках. Они берут простыню и накрывают ею тело, в то время как повар начинает выкрикивать приказы, чтобы кто-нибудь принес припасы, сделал носилки и вынес ее из комнаты до возвращения Азаи. — Она не просила меня об этом, — заканчиваю я. Не то чтобы она могла, поскольку к тому времени, когда я прибыл, она была уже давно мертва.

Мандрейк смотрит на меня еще мгновение, между нами растягивается тишина, пока шум других слуг звенит в моих ноющих ушах. Откуда-то издалека из открытой двери доносится знакомый голос. Голос Руэна.

— Что происходит? — Я слышу, как он спрашивает.

Мандрейк резко оборачивается, когда я слышу, как Бригита умоляет Руэна не заходить внутрь, но Руэн не слушает. Он широко распахивает дверь и останавливается, когда садовник быстро накрывает лицо Оливии простыней и отступает назад. Теперь по-настоящему тихо. Даже раздражающие рыдания Бригиты прекратились. Как будто все затаили дыхание, когда мой брат — мой старший брат, как сказал мне Азаи, хотя всего на несколько месяцев, — рассматривает открывшуюся перед ним сцену.

Склонив голову набок, я наблюдаю и жду его реакции. Будет ли это еще больше криков и рыданий, как тогда, когда ему снятся кошмары, о которых он отказывается рассказывать мне или кому-либо еще? Шрам, пересекающий его бровь, морщится, а лицо бледнеет. Ужас быстро переходит в печаль, а затем в апатию.

— Понятно… — Руэн отводит взгляд от простыни, прикрывающей тело моей матери, туда, где я сижу у пустого камина с нераскрытой книгой в руке. Его взгляд падает на книгу, прежде чем снова подниматься на мое лицо. Он вздыхает, как будто его не удивляет отсутствие у меня меланхолии. — Тебе следует навести здесь порядок до возвращения Азаи, — говорит Руэн Мандрейку. — Он расстроится, если его кабинет будет в таком бардаке.

Я прикусываю губу, чтобы не рассмеяться. Мы оба знаем, что Азаю будет все равно, если он не приведет гостей. Иногда он так и делает, просто чтобы ненадолго поиграть в хаус. Некоторые из его Божественных любовниц отказываются заводить собственных детей, поскольку в конце концов их просто заберут, поэтому он позволяет им наряжать Руэна и меня и играть в семью.

Именно от Азаи я узнал о своей роли. Вещи можно ломать и заменять, а люди как куклы. Вы одеваете их, вы владеете ими и заботитесь о них, но, в конце концов, единственная реальная ценность, которую они представляют, — это то, что они могут сделать для вас. Оливия ничего не сделала для меня с тех пор, как родила меня. Таким образом, ее смерть… хотя и доставила неудобства в этой домашней суматохе, не была неожиданной и уж точно не стала какой-то переломной точкой. Ее смерть никак не повлияет на мою жизнь. Хотя я уверен, что она хотела наказать Азаи, мы с Руэном знаем, что когда он узнает об этом, его это будет волновать еще меньше, чем нас.