Чтение онлайн

Наблюдая за моим братом, когда Мандрейк, кажется, поник от разочарования и небольшого опасения, он кивает Руэну и начинает помогать другим слугам убирать беспорядок, который Оливия устроила после своего самоубийства.

К концу получаса тело унесли куда-то в глубины дома, и Руэн садится напротив меня, глядя несколько отрешённо.

— Ты ничего не чувствуешь? — спрашивает он, когда последний слуга уходит и закрывает за ними дверь, ни один из них не предлагает нам двоим покинуть это место. В конце концов, это всего лишь комната. Кого волнует, что теперь она видела смерть?

— Я немного проголодался, — признаюсь я, кладя неиспользованную книгу обратно на стопку.

Глаза Руэна сужаются, брови хмурятся, белый шрам, разделяющий его бровь надвое, практически светится на фоне его кожи. Этот шрам достался ему от Азаи. Он не говорил этого, но я знаю. Кто еще, кроме Божественного Существа, может причинить вред другому человеку Божественного происхождения?

Руэн продвигается вперед на своем сиденье и уставился на меня. — Даже если ты не испытываешь эмоций, Каликс, иногда ты должен хотя бы притворяться, что испытываешь.

Я знаю, о каких эмоциях он говорит. Мой взгляд отрывается от него и возвращается к тому месту на полу, которое теперь убрано, а книги, ящики и стул поставлены на место. — Ты хочешь, чтобы я выглядел грустным? — Спрашиваю я, поворачиваясь к нему. — Почему?

— Это нервирует других, чего ты, кажется, не замечаешь, — утверждает Руэн. — Это заставляет их бояться тебя.

Я пожимаю плечами. — Их страх — не моя проблема.

Руэн издает звук разочарования. — Если слишком много людей будут бояться тебя, Боги обратят на тебя больше внимания, — выпаливает он. — Ты хочешь, чтобы Азаи начал обращать на тебя больше внимания?

Я напрягаюсь. Интерес Азаи всегда был чем-то смутным в глубине моего сознания. В ранние годы, до того, как я осознал тщетность планов и желаний моей матери — и то, что они имели ко мне очень мало отношения, — я пытался завоевать его расположение от ее имени. Бог Силы просто посмотрел на меня то ли с удивлением, то ли с раздражением. Едкая незаинтересованность заставила меня почувствовать себя… нехорошо. Меня это не волновало, так же как и его самого.

Нет, я не хотел интереса Азаи.

— Я думаю, мы с тобой сможем сработаться, Каликс. — Слова Руэна тихие, но резонируют с глубоким бурлящим звуком, который я узнаю. Это то же самое чувство, которое закрадывалось в мою грудь, когда я хотел поиграть со слугой, но они были слишком заняты для меня или не хотели делать то, что я хотел. Это тот же звук, который я слышу в своем собственном голосе, когда использую свое убеждение на животных, которые бродят по территории. Однажды Азаи поймал меня, и хотя он, казалось, не рассердился, уличный кот, на котором я использовал это, чтобы заставить его подчиниться моим требованиям погладить его, исчез на несколько дней, обнаружившись позже под колесом одного из экипажей Азаи.

Я похоронил кота в его любимом месте в саду, разозлившись больше, чем когда-либо. Я не причинял животным вреда. Нет. Это были мои игрушки. Я должен был позаботиться о них. Я был неосторожен, позволив Азаю заметить мой интерес к этому своенравному созданию. Кошки были особенными. Они царапались и вцеплялись в тех, кого считали недостойными, и мне нравилось подчинять их своей воле, заставляя видеть во мне достойного их привязанности человека. Азаи убил это существо, чтобы преподать мне урок, и я этого не простил.

Это было мое. Мое. И я не смог защитить это.

Теперь я больше не играю с животными. По крайней мере, с теми, которых мог видеть Азаи. Теперь только скользкие твари, которых боится каждый другой слуга, составляют мне компанию, когда я в этом нуждаюсь. Этих тварей, я не подведу. Эти твари принадлежат исключительно мне.

— Ты слышал меня, Каликс? — Вопрос Руэна вырывает меня из моих мыслей, и я качаю головой, возвращая свое внимание к нему.

— Что?

Руэн тяжело вздыхает, раздражение заставляет мускул на его челюсти пульсировать. — Я сказал, что, по-моему, мы можем работать вместе. Азаи на нас наплевать, ты это знаешь. Он мог бы убить нас в одно мгновение, если бы захотел. Он — и все остальные Боги — просто хотят использовать нас. Ты не производишь впечатления человека, который хочет, чтобы его использовали.

Я думаю об этом. Он прав. Мне не нравится мысль о том, что Азаи использует меня в своих интересах. Он этого не заслуживает. — Тогда что же ты предлагаешь?

Руэн наклоняется вперед, темно-синие глаза сверкают намерением. Думаю, я никогда не находил его настолько интересным. Возможно, Руэн похож на того давно умершего кота, которого я потерял. Возможно, он мог бы стать другим компаньоном — гораздо более долговечным.

— Я слышал, что в Академиях все жестоко. Скоро нас отправят туда, — говорит он. — Нам нужно убедиться, что, когда мы прибудем, мы дадим понять всем остальным Смертным Богам — независимо от того, кто наш отец, — что у нас гораздобольший потенциал.

Я наклоняю голову. — И как ты предлагаешь это сделать?

Порывшись в кармане, Руэн достает пергамент. — Я переписывался с одним Смертным Богом, — признаётся он. — Он примерно нашего возраста и живёт неподалёку. Он тоже не рос в камерах учреждений, но его Божественный родитель дружит с Азаем и попросил, чтобы мы стали… друзьями по переписке. Азай знал, что ты откажешься. Он хороший парень, хотя и одинокий. Его зовут Дариус.

— Ты хочешь заключить союз с этим Дариусом? — Догадываюсь я.

Руэн качает головой. — Я хочу найти друзей, на которых мы могли бы положиться, — заявляет он. — Нам нужны союзники и нам нужны друзья. Я думаю, мы с тобой сможем выжить в этом мире — и независимо от того, что Азаи планирует для нас, — если будем держаться вместе и начнем налаживать какие-то связи.

Я не мыслитель и не планировщик — не в том смысле, в каком Руэн. Однако, пока он говорит, я вижу потенциал в его предложении. Мой взгляд снова возвращается к тому месту на полу, где лежало тело Оливии, а затем к хрустальной люстре, где была снята веревка, на которой висело ее тело. Оливия не могла помочь мне в этом мире ничем, кроме самого факта моего рождения. А Руэн, напротив…