Чтение онлайн

Я заглянула в музыкальную гостиную — там стоял рояль, закрытый чехлом. На нотах лежал слой пыли. Здесь давно никто не играл.

Я заглянула в оружейную — стены были увешаны мечами, кинжалами, арбалетами. Магическими и обычными. Я взяла один обычный кинжал — лучше, чем мой отцовский — и сунула за пояс. На всякий случай.

И наконец, я нашла комнату, которую искала.

Комната предыдущей няни.

Она была на третьем этаже, в конце коридора, где не было окон. Дверь была не заперта, но слегка приоткрыта. Я толкнула её и вошла.

Комната была такой же, как моя — маленькая, с белыми стенами и чёрной мебелью. Но здесь чувствовалось запустение. Кровать была застелена, но на подушке лежала вмятина. На столе — пустая чашка с засохшими остатками чая. В углу — забытая шаль.

Я обыскала комнату.

Под кроватью нашла старую газету. В шкафу — несколько платьев, которые не забрали. В тумбочке — расчёску, зеркальце, заколки.

И дневник.

Он лежал под матрасом — я нащупала его, когда села на кровать. Тонкая тетрадь в кожаном переплёте, потёртая, с выцветшими чернилами.

Я открыла её.

Первый лист:

«День первый. Я прибыла в этот дом. Он красивый и страшный одновременно. Мэриус встретил меня холодно, Лира — странно. Мне кажется, у девочки есть дар, но он необычный. Я буду наблюдать».

Я перелистнула несколько страниц.

«День седьмой. Лира нарисовала картину: я умираю. Я не знаю, что это значит. Она смотрит на меня с жалостью. Мне страшно».

«День четырнадцатый. Я нашла подвал. Там портрет. Серафина (я думаю, это она) смотрит на меня и плачет. Я хочу помочь ей, но боюсь. Мэриус предупредил — не лезть».

«День двадцать первый. Я заметила странное. Мэриус каждую ночь уходит в подвал. Возвращается под утро. Его глаза красные. Он не спит. И на прошлой неделе я видела, как он разговаривал сам с собой у портрета. Он называл Серафину «моя девочка» и плакал. А потом он ударил кулаком в стену. Я думала, он сойдёт с ума».

«День двадцать восьмой. Я решила, что должна помочь ему. Или ей. Я не знаю. Я спустилась в подвал, когда его не было. Я попыталась снять руны. Ничего не произошло. Руны светятся, но они не поддаются. Кажется, их может снять только сам Мэриус. Или тот, кто создал портрет».

Сердце забилось быстрее. Я перелистнула ещё несколько страниц. Дневник становился всё более отрывистым, нервным.

«День тридцать пятый. Я нашла в кабинете письма. Он переписывается с кем-то из столицы. Речь идёт о каком-то долге. О крови. Я не поняла. Но Мэриус в опасности. И Лира в опасности. И я. Я хочу уйти, но он не отпустит. Он сказал, что если я уйду — он не сможет гарантировать мою безопасность. Что это значит? Он угрожает? Или предупреждает?»

«День сорок первый. Сегодня я спросила Мэриуса напрямую: что случилось с Серафиной? Он посмотрел на меня так, что я пожалела о своём вопросе. Он сказал: "Не верь его слезам. Он сам…" А потом замолчал и вышёл из комнаты. Я не понимаю. О ком он? Кому не верить?»

Я перевернула страницу.

И замерла.

Следующая страница была вырвана. Остался только клочок бумаги у корешка, и на нём — последние слова, обрывающиеся на полуслове:

«Не верь его слезам. Он сам…»

То же самое, что уже было написано. Но теперь я поняла, что это не Мэриус сказал эти слова. Это няня записала то, что он сказал.

«Не верь его слезам. Он сам…»

Он сам что?

Убил жену? Создал портрет? Заманивает жертв?

Я перелистала дальше — но дальше были чистые страницы. Дневник обрывался на сорок первом дне. После этого никаких записей.

Я закрыла тетрадь и спрятала её за пазуху.

«Он не узнает, — подумала я. — Пока не узнает. Мне нужно понять, что здесь происходит».

Я вышла из комнаты, прикрыла дверь и спустилась на первый этаж.

Лира всё ещё рисовала в своей комнате. Мэриус — я слышала его шаги — ходил по кабинету.

Я решила попробовать кое-что.

Я села на пол в холле, прямо у фонтана с чёрной водой. Закрыла глаза. Сделала глубокий вдох.

И попыталась активировать свой дар.

В Академии нас учили: магия — это не мышца, которую можно накачать. Магия — это река. Она течёт там, где есть русло. Мои русла были сухими, перекрытыми печатью Райны. Но что, если печать ослабла? Что, если три года нулевой жизни, страдания и отчаяния пробили в ней брешь?

Я представила золотые нити.

Они не откликнулись.

Я представила тепло в груди.

Тишина.

Я представила, как магия течёт по венам, наполняя каждый сосуд, каждую клетку.

Ничего.

Только пустота. Звенящая, как колокол на похоронах.

Я открыла глаза. Мои руки дрожали. Не от холода — от бессилия.

«Ты ноль, — сказал внутренний голос. — Ты была магом, а стала ничем. Смирись».

Я не хотела смиряться.

Я закрыла глаза снова. Ещё раз. Ещё. Вложила в попытку всю свою волю, всю ярость, всё отчаяние, которое накопилось за три года.

Ничего.

Абсолютно ничего.

Магия Мэриуса, серебристая и опасная, струилась вокруг меня, насмехалась надо мной. Я чувствовала её кожей, волосами, каждым нервом. Но не могла взять ни капли.

Потому что мои руки были пусты.

Я сидела так, наверное, с час. Пока не услышала шаги.

— Что ты делаешь? — спросил Мэриус.

Я открыла глаза. Он стоял в дверях кабинета, скрестив руки на груди.

— Пытаюсь вернуть дар, — честно сказала я.

— Это бесполезно, — ответил он. — Я видел твои каналы. Они пусты. Не повреждены — пусты. Кто-то очень сильный выпил их досуха и запечатал остатки.

— Вы знаете таких, кто это может сделать?

— Знаю. — Он сделал паузу. — Но ты не хочешь знать их имя.

— Почему?

— Потому что если ты узнаешь, кто запечатал твой дар, ты захочешь отомстить. А месть без магии — это самоубийство.

Он развернулся и ушёл в кабинет, оставив меня одну в холле.

Я смотрела на чёрную воду в фонтане и думала.

Мэриус знал. Он знал, кто такая Райна. Или кто-то подобный. Он видел такие печати раньше. И он боялся сказать мне правду.

Почему?

Вопросов становилось всё больше. Ответов — всё меньше.

В середине дня я гуляла с Лирой в саду. Девочка бегала по дорожкам, собирала чёрные цветы и складывала их в кучу. Иногда она останавливалась, смотрела на море и замирала — как будто вслушивалась в то, что я не могла услышать.

Я сидела на скамейке, держа в руках дневник няни. Перечитывала его снова и снова.

«Не верь его слезам. Он сам…»

Он сам что?

Я подняла голову. На террасу вышел Мэриус. Он был без жилета, только в белой рубашке, рукава закатаны до локтей. Он нёс поднос с лимонадом и стаканами.