Чтение онлайн

Вскоре после начала нового столетия ученые, тесно связанные с IG, приступили к созданию нового поколения химических технологий, и первой из них стало такое яркое достижение, как производство азота по процессу Габера – Боша [364] . Благодаря этой технологии, сделавшей возможным производство взрывчатки и удобрений на местом сырье, германская химическая промышленность (и прежде всего фирма BASF) превратились в оплот германского военного производства во время Первой мировой войны. В 1920-х гг. это движение по пути технологического развития продолжилось усилиями Карла Боша. Именно он стоял за слиянием шести крупнейших химических корпораций Германии, образовавшим Interessensgemeinschaft (IG) Farben в 1925 г. [365] Бош, добиваясь слияния, по-видимому, имел своей целью сделать предприятие достаточно крупным для того, чтобы оно могло финансировать его технологические разработки, становившиеся все более дорогостоящими [366] . К сентябрю 1923 г. исследовательская группа Боша осуществила синтез метана, а в 1928 г. IG Farben (на своем заводе в Лойне под Мерзебургом, в центрально-германском промышленном поясе) приступила к строительству первой в мире установки по гидрогенизации угля – «алхимического» процесса, в результате которого уголь превращался в нефть. Эта программа следовала четкой научной логике. Но в то же время она опиралась на самую современную фобию: что нефть в один прекрасный день кончится. Вложенные в установку в Лойне 330 млн рейхсмарок должны были окупиться после того, как нефтяные скважины опустеют и цены на топливо взлетят до небес.

Именно это увлечение химическим синтезом и превратило IG Farben в ближайшего и важнейшего союзника гитлеровского режима из числа германских предприятий. Имевшиеся у IG технологии давали Германии шанс на независимость от импорта нефти. Более того, исследовательские группы Боша в ближайшем будущем надеялись вслед за гидрогенизацией освоить эффективное массовое производство синтетического каучука – второго ключевого компонента «механизированной» войны. И наоборот, именно громадные инвестиции IG Farben в эти технологии служили для корпорации, отличавшейся интернациональным кругозором, мощным стимулом к сотрудничеству с Гитлером и его националистической программой. Ставка Боша на неминуемое истощение нефтяных месторождений обернулась полным провалом. Перспектива нехватки нефти привела к активным усилиям по ее поиску. К концу 1920-х гг. в результате успешного открытия новых месторождений нефти в Венесуэле, Калифорнии, Оклахоме и Пермском нефтегазоносном бассейне на западе Техаса мировой рынок сырой нефти резко раздулся [367] . Более того, в октябре 1930 г/ разведывающие нефть наугад предприниматели открыли в восточном Техасе знаменитое месторождение «Черный гигант». В течение нескольких месяцев мировые цены на нефть обрушились, обесценив инвестиции, вложенные IG Farben в Лойну. Для Карла Боша это, несомненно, был тяжелый удар. Но IG, разумеется, могла обойтись без гидрогенизации. Эту компанию не разорили бы потери в несколько сотен миллионов рейхсмарок. Впрочем, такое отступление полностью противоречило идеям Карла Боша о будущем фирмы, отныне основывавшимся на готовности германского правительства ввести высокие пошлины на импортную нефть [368] . Именно эта необходимость в политическом содействии и побудила IG к налаживанию связей с партией Гитлера. Нацисты были известными проповедниками автаркии. Но Гитлер, кроме того, был страстным любителем автомобилей, и IG опасалась, что это сделает его сторонником дешевого импортного бензина. Осенью 1932 г., после яркого успеха нацистов на июльских выборах, двое людей из IG, имевших связи в ультраправых кругах, были отправлены в Мюнхен проинформировать Гитлера о государственном значении проекта по созданию синтетического топлива.

Предпринимая этот шаг, IG стремилась «отбить» свои инвестиции— не более того. Компания хотела прежде всего гарантировать будущее заводу в Лойне и продолжить свою исследовательскую программу, а не вовлечь Германию в выполнение крупномасштабного проекта по обеспечению топливной самодостаточности. Человек, который в первые дни существования гитлеровского правительства активнее всего добивался широких работ в области гидрогенизации топлива, представлял не химическую, а угольную промышленность. Это был Альберт Феглер – генеральный директор гигантского стального и угольного конгломерата Vestagy а также председатель наблюдательного совета в RWE – одного из крупнейших в стране производителей электроэнергии. Он был кровно заинтересован в расширении угольного рынка и в налаживании новых связей с химической промышленностью [369] . Феглер, играя на заинтересованности Гитлера в автаркии, предложил план по производству нескольких миллионов тонн синтетического топлива. В условиях политических потрясений 1933 г. дело заняло несколько месяцев. Но 10 августа 1933 г. Феглер получил возможность уведомить профессора Карла Крауха, в рамках программы IG по синтезу топлива заведовавшего технологической частью, о том, что статс-секретарь Эрхард Мильх из Министерства авиации заинтересован в консультациях с IG по вопросу о перспективах снабжения Германии топливом. Два дня спустя Рейхсминистерство экономики заверило IG Farben в том, что ей не стоит беспокоиться о коммерческом будущем завода в Лойне:

Мы, национал-социалисты, намерены всемерно расширять германскую сырьевую базу <…> с этой точки зрения наше желание развивать производство нефти из германского сырья становится принципиально важным. С чисто экономической точки зрения было бы неправильно производить в стране нефть по цене в 19 пфеннигов, в то время как ее рыночная цена составляет 5 пфеннигов. Но я заявил импортерам: «Каким образом вы можете гарантировать, что в мире не начнется война?» Для нас, национал-социалистов, помимо экономических критериев <…> решающими являются военные соображения. Поэтому я намерен всеми средствами способствовать производству топлива из германского сырья и дать необходимые гарантии цен и продаж [370] .

К концу года при активном содействии со стороны Министерства авиации и армии Рейхсминистерство финансов наконец определило условия так называемого Бензинового контракта (Benzinvertrag). Его суть заключалась в том, что IG обязывалась довести объемы своего производства в Лойне до 350 тыс. тонн в год, в ответ на что Рейх гарантировал IG прибыль в размере не менее 5 %. В том случае, если рыночные цены снизятся из-за дешевого импорта, Рейх должен был обеспечить прибыльность завода в Лойне с помощью субсидий. С другой стороны, любую прибыль, превышающую 5 %, следовало передать Рейху. Сперва Рейхсминистерство финансов не желало давать таких гарантий, опасаясь, что производство в Лойне никогда не окупится. Но оно могло не волноваться. Начиная с 1936 г. Лойна давала большую прибыль, основная часть которой доставалась Рейху. Именно IG Farben, а не Рейху, пришлось сожалеть об условиях «Бензинового контракта».

Гитлера и сторонников перевооружения беспокоили главным образом не финансовые условия сделки, а недостаточные объемы производства в Лойне: 350 тыс. тонн в год представляли собой лишь крохотный шажок к самодостаточности. В начале 1934 г. Гитлер лично начал добиваться принятия более обширной программы. Его желание исполнилось после того, как Ялмар Шахт возглавил РМЭ в августе 1934 г., в разгар катастрофического валютного кризиса. 21 сентября Шахт провел в Берлине совещание ведущих промышленников в области производства угля и минерального топлива и сообщил им, что сложившаяся в стране ситуация с иностранной валютой требует резкого расширения отечественных мощностей по производству топлива [371] . В то время, даже при существовавших низких мировых ценах, импорт нефти и нефтепродуктов обходился Германии в 200 млн рейхсмарок ежегодно. Как уже продемонстрировал пример Лойны, гидрогенизационные установки были чрезвычайно дорогими. По оценкам Шахта, первый этап расширения производства требовал затрат в сумме от 250 до 300 млн рейхсмарок. Государство, разумеется, могло дать такие деньги. Но у Рейха имелись и другие безотлагательные статьи расходов. Поэтому Шахт воззвал непосредственно к интересам производителей угля. Они «получают большую прибыль и хорошо зарабатывают на естественных ресурсах, которые на самом деле принадлежат народу. И теперь они должны внести свой вклад. Хорошо известно, что ряд корпораций по добыче бурого угля располагает значительными средствами. Тем компаниям, у которых не имеется свободных денег, следует взять займы». Вероятно, нет ничего удивительного в том, что промышленников взяла оторопь. В их глазах гидрогенизация угля была экономически неоправданным процессом, а выделение таких больших сумм помешало бы им воспользоваться другими возможностями, открывавшимися в ходе экономического возрождения. Но Шахт не отступал. Не сумев добиться добровольного согласия, он поручил министерству разработать проект указа о создании принудительных экономических ассоциаций в области добычи бурого угля (Verordnung ilber die Errichtung wirtschaftlicher Pflichtgemeinschaften in der Braunkohlenwirtschaft). Десяти ведущим угледобывающим корпорациям 25 октября 1934 г. было предписано «объединиться» в Braunkohlenbenzin AG (Brabag). Каждая из них должна была выписать чек не менее чем на 1 млн рейхсмарок, доступных для немедленного использования. После того как в ноябре в это объединение вступило еще несколько угольных компаний, Шахт пригрозил всем, отказывавшимся сотрудничать, неограниченными штрафами и тюрьмой. Для того чтобы удовлетворить потребности армии, к 1936 г. в действие должны были вступить три новых завода синтетического топлива, построенные по лицензии IG Farben.

С целью гарантировать соблюдение этих сроков во главе Brabag были поставлены не его недовольные хозяева, а отборная команда менеджеров, чья репутация гарантировала, что график будет выдержан. Роль технического советника исполнял Карл Краух из IG [372] . Надзор за выполнением срочной строительной программы осуществлял Генрих Коппенберг – инженер, призванный из конгломерата Флика и в своей работе на Junkers проявивший себя в качестве одного из застрельщиков грандиозной промышленной экспансии люфтваффе. Интересы военных представлял отставной генерал Альфред фон Фоллард-Бокель-берг, бывший глава интендантской службы, давно занимающийся секретным перевооружением армии. Повседневная деятельность Brabag контролировалась Фрицем Кранефуссом (1900–1945?). Его предки были производителями сигар из Херфорда в Вестфалии, а сам он после недолгой службы на императорском флоте и во «Фрайкоре» приступил к практическому изучению коммерции. Впрочем, его главным капиталом являлись политические связи. Он был племянником Вильгельма Кепплера, личного экономического советника Гитлера, и с 1932 г. состоял в Нацистской партии. Кранефусс тесно сотрудничал с Генрихом Гиммлером и получил место в аппарате Рудольфа Гесса, второго человека в партии. Назначение Кранефусса в качестве главы Brabag было одобрено самим Гитлером на встрече с Шахтом и Кепплером в начале ноября 1934 г. Сам Кепплер возглавил наблюдательный совет Brabag. Для того чтобы успокоить зарубежных инвесторов, владевших паями в германской угольной промышленности, Шахт отрядил в совет директоров Brabag своего доверенного сотрудника Гельмута Вольтата. Окончательно выработанные весной 1936 г. коммерческие условия, на которых работал Brabag, были не менее выгодны для Рейха, чем те, на которые в 1933 г. согласилась IG Farben. Государство гарантировало акционерам Brabag возмещение убытков от основной деятельности компании (если они возникнут). Кроме того, давалась гарантия покрытия тех сотен миллионов рейхсмарок, которые Brabag был вынужден взять взаймы для финансирования своего головокружительного расширения. Но норма прибыли была установлена на уровне в 5 %, и все заработанное сверх этого предела причиталось Рейху. Однако на практике вся прибыль безжалостно вкладывалась в дальнейшее развитие. К 1939 г. за Brabag числились активы на общую сумму в 350 млн рейхсмарок. Подневольные инвесторы так и не дождались никаких дивидендов, но Третий рейх сильно продвинулся в сторону важной для него автаркии (см. Приложение, таблица А2).

Подобно химической промышленности, стальной сектор в 1920-х гг. также претерпел драматический процесс консолидации. Его итогом стало создание Vereinigte Stahlwerke (сокращенно Vst или Vestag) – корпоративного гиганта, не уступавшего в размерах IG Farben и в мировом рейтинге сталеплавильных компаний стоявшего на втором месте после могущественной US Steel [373] . Однако в рамках немецкой сталеплавильной отрасли Vestag занимал намного более скромные позиции, чем IG Farben – в химической промышленности. Конкурентами Vestag были Krupp, Flick, GHH, Kl"ockner, Mannesmann, H"osch и R"ochling. Каждая из этих фирм обладала теми или иными уникальными технологиями; помимо этого, многие из них проявляли интерес к машиностроению и другим смежным отраслям. Но все они выплавляли чугун и сталь. Фундаментом для этой олигополистической структуры в сталеплавильном секторе служила не менее запутанная структура угольного сектора, тесно связанного со стальным [374] . В результате сложилась чрезвычайно сложная картина, до сих пор остающаяся слабоизученной [375] . Более того, уже в самые первые месяцы существования Третьего рейха стала очевидной вся проблематичность выявления единой позиции тяжелой индустрии по отношению к гитлеровскому режиму.

И Крупп, и Фриц Тиссен, и Альберт Феглер принимали самое непосредственное участие в событиях, произошедших после 30 января 1933 г. Но каждый из них гнул свою линию. Густав Крупп (1870–1950) не только руководил четвертой по величине германской корпорацией; к моменту захвата Гитлером власти он еще и возглавлял ассоциацию промышленников Германии. Если верить самой свежей биографии Круппа, первоначально он с недоверием относился к гитлеровскому режиму и прежде всего был озабочен сохранением независимости этой главной ассоциации германских бизнесменов [376] . В этом его, по-видимому, поддерживали другие представители старой предпринимательской гвардии – в первую очередь Пауль Ройш, генеральный управляющий GHH, и Карл Фридрих фон Сименс [377] . По-видимому, Крупп даже подумывал о возврате к стратегии, которой придерживалась немецкая промышленность перед лицом революции 1918 г. Эта стратегия включала альянс с германским профсоюзным движением как способ заявить о независимой позиции частной индустрии по отношению к гражданской войне, угрожавшей разразиться между нацистами и коммунистами. Однако весной 1933 г. эти попытки оказались еще более эфемерными, чем после Первой мировой войны. Нацисты приняли бесповоротное решение уничтожить германское профсоюзное движение, и Крупп, как председатель ассоциации промышленников Рейха, пал жертвой интриги, проведенной Фрицем Тиссеном (1873–1951). Тиссен, наследник одного из крупнейших состояний Рура, больше всех выиграл от слияния, в результате которого был создан Vestag. С начала 1930-х гг. он был одним из немногих по-настоящему восторженных сторонников Гитлера в кругах крупного бизнеса [378] . Однако в данном отношении мотивы Тиссена были вполне бескорыстны. Он на самом деле был вдохновлен корпоративизмом, впервые опробованным в фашистской Италии. Характерной чертой этой модели являлось то, что и наниматели, и работники становились членами единой организации – таким образом, социальное единство насаждалось по указу государства. Неудивительно, что этот подход не нашел поддержки у таких зубров немецкого капитализма, как Крупп и Ройш. Кроме того, социальный романтизм Тиссена не импонировал ни Курту Шмитту из Рейхсминистерства экономики, ни Шахту, стоявшему во главе Рейхсбанка. Поэтому и Крупп, и Тиссен оказались исключены из новой структуры индустриальных организаций, созданной Шахтом зимой 1934–1935 гг. в рамках выполнения «Нового плана».

Однако на уровне корпораций и Krupp, и Vestag сумели более чем комфортабельно устроиться при новом режиме. Неудивительно, что обе крупнейшие германские сталеплавильные фирмы стали членами-основателями Mefo. К началу 1936 г. на военные заказы уже приходилось 20 % продаж Krupp, причем заказы поступали как на Gusstahlfabrik в Эссене, так и на принадлежавший Круппу завод Gruson в Саксонии, занимавшийся производством брони и сложных конструкций для флота [379] . Самой проблемной частью империи Круппа являлась кораблестроительная верфь Germaniawerft в Киле, на протяжении всех 1920-х гг. приносившая огромные убытки. Именно на ней было развернуто производство германских подводных лодок во время Первой мировой войны и ее не закрывали лишь в надежде на новые заказы со стороны ВМФ. Как мы уже видели, перевооружение флота первоначально отставало от перевооружения армии и люфтваффе. Но к осени 1933 г. Эссен по крайней мере получил заверения в том, что флот испытывает «серьезную заинтересованность» («ernstes Interesse») в выживании Germaniawerft. А в августе 1934 г. терпение Круппа было наконец вознаграждено заказом на постройку б малых подлодок, за которым через несколько месяцев последовал контракт на 5 эсминцев и первую серию подлодок U-VII, которые впоследствии стали стандартными подлодками германского флота [380] . Так как завод Gruson тоже получил уведомление о крупных заказах на броню, то к концу 1934 г. перед всеми отделениями империи Круппа по крайней мере замаячила возможность получить прибыль.

Vestag, как и Krupp, в годы депрессии понесла тяжелые убытки и стремилась получить военные заказы. Но у нее имелись еще более насущные, чем у Krupp, причины для достижения дружественного modus vivendi с новым режимом. После того как Гитлер в 1933 г. прочно взял власть в свои руки, самой неотложной задачей для руководства Vestag стала гладкая реприватизация паев, в начале 1932 г. перешедших в собственность государства. Тиссена в этих усилиях поддерживал Альберт Феглер (1877–1945), председатель совета директоров Vestag, принимавший активное участие в Machtergreifung’e [381] . Феглер начал свою карьеру скромным инженером и получил известность как один из наиболее способных помощников Гуго Стиннеса. После смерти Стиннеса в апреле 1924 г. Феглер стал виднейшей фигурой в немецкой тяжелой промышленности и одним из архитекторов Vestag. В 1933 г. именно Феглер обратился к Гитлеру с грандиозным предложением о создании новой топливной индустрии на основе угольной отрасли. Этот план явно замышлялся как одно из мероприятий в рамках общей реорганизации угольной промышленности, включавшей также печально известные маневры, в результате которых Пауль Сильверберг, ведущий еврейский промышленник Германии, лишился контроля над производителем лигнита Rheinbraun и отправился в изгнание в Швейцарию [382] . Весной 1933 г. Феглер был награжден за свое сотрудничество назначением в наблюдательный совет государственного промышленного холдинга VIAG. Когда же Шахт стал искать промышленника, которому можно было бы поручить надзор за банками, Феглер стал очевидной кандидатурой [383] . Помимо того, что акции Vestag без особых эксцессов вернулись в частные руки, крупнейшая сталеплавильная фирма Германии еще и заняла командные высоты в новой организационной структуре, созданной Шахтом для стальной отрасли [384] . Во главе деловых групп для литейных заводов и горной промышленности встали люди, связанные с Vestag, а главой деловой группы для самой сталеплавильной индустрии Шахт назначил Эрнста Пенсгена (1871–1949). Пенсген, родившийся в семье рурских промышленников, с 1926 г. был заместителем Феглера в Vestag и являлся там ведущим специалистом по картелям [385] . С 1930 г. он возглавлял германский стальной картель и председательствовал в региональном совете рурской тяжелой промышленности. Однако куда более важной оказалась роль, которую Пенсген сыграл в создании Международного стального картеля в 1926 г., а также его чрезвычайно тесные связи с люксембургским стальным гигантом ARBED и его директором Алоизом Майером. В 1935 г. Пенсген оказался очевидным кандидатом в качестве преемника Альберта Феглера как главы Vestag, когда Феглер «получил повышение», войдя в состав наблюдательного совета.