Чтение онлайн

— Лиза, — голос Торбранда донёсся издалека. — Ты в порядке?

Я открыла глаза. Отпустила дуб и шагнула назад — и чуть не упала, ноги подкосились. Он подхватил меня, придержав за плечи.

— Что это было? С тобой всё в порядке? В его голосе я впервые услышала страх.

— Не знаю, — честно ответила я. — Но кажется, дуб меня принял.

Я посмотрела на свои руки, и мне показалось, что они слегка светятся тёплым, живым светом, который сейчас медленно угасал.

— Надо идти, — сказал Торбранд, глядя на мои ладони. — Здесь опасно.

— Опасно? — я рассмеялась. — Торбранд, я только что обнимала дерево и чувствовала, как оно дышит. Что может быть прекраснее этого?

Он не ответил. Схватил меня за руку и повёл вниз, к замку.

— Подожди, не торопись. Я хочу ещё раз взглянуть на фьорд.

Он замедлил шаг, явно обдумывая мои слова, но все-таки снизошёл до разрешения. Мы подошли к краю обрыва, и у меня снова появилась возможность насладится этим зрелищем.

Фьорд лежал внизу, как огромная глубокая чаша, вырубленная в скалах. Красные, отливающие медью склоны уходили в воду почти отвесно, и лишь у самого основания, там, где волны касались берега, темнели узкие полоски мокрой гальки. Сегодня вода волновалась, — ветер гнал по ней мелкую рябь.

— Моя мама любила бывать здесь на закате, — сказал Торбранд. — Говорила, что вода становится похожей на расплавленное золото. Он отвернулся, словно сказал лишнего.

А там, где скалы расступались, открывая выход к морю, я разглядела полоску Ледяного моря — серую, тяжёлую, с белыми барашками волн. И над всем этим — низкое небо, затянутое рваными облаками, которые неслись так быстро, что кружилась голова. Это очень красивое и в то же время страшное зрелище.

— Пойдём, Лиза, — вырвал меня из раздумий голос его голос.

Мы начали спуск. Я шла за Торбрандом, всё ещё чувствуя в в груди лёгкое распирание, словно та энергия, что наполнила меня, ищет себе местечко поудобней. Но ни страха, ни чувства непринятия не было. Единственное, от пережитых эмоций ноги слегка подкашивались, но я держалась. Не хватало ещё упасть в грязь перед ним.

И тут что-то мелькнуло за большим, серым камнем, который находился в метрах пяти от нас. За ним что-то зеленело, и не так, как трава или мох. Очень зелено. Так зелено, что у меня перехватило дыхание.

— Стой! — Я дёрнулась в ту сторону, но Торбранд мгновенно перехватил меня за локоть своей железной хваткой. Больно!

— Куда?

— Там что-то есть! Я видела! Зелёное! — Я вырывалась, но куда мне против него. — Пусти!

— Ты обещала делать только то, что я скажу. Ни шага в сторону!

— Торбранд, там моё! Я знаю! — я почти кричала. — Пожалуйста. Я не пойду. Ты сам сходи и посмотри. Ну что тебе стоит?

Он смотрел на меня и явно прикидывал — я брежу или действительно что-то увидела. Потом вздохнул и отпустил мой локоть.

— Стой здесь и не двигайся.

Он пошёл в сторону камня, быстро и бесшумно. Я замерла, как истукан и боялась даже дышать. Смотрела, как он обходит камень, наклоняется, шарит рукой за ним. Потом выпрямляется. В его руке — лейка!

Моя лейка! Новая, зелёная, красивая, та самая, которую я купила в супермаркете в отделе сада и огорода. Ярко-зелёная, пластиковая, с широким носиком и съёмной насадкой для дождевания. Она сияла в сером свете дня как драгоценность. Как привет из другого мира.

— Что это? — спросил Торбранд. Он подошёл ближе, держа лейку за ручку, на вытянутых руках, будто змею. Он щурил глаза, так как цвет был настолько ярким, что у него буквально зарябило в глазах. — Это… такого же безумного цвета, как твоя накидка!

— Лейка, — выдохнула я. И рассмеялась, громко, на весь фьорд. Слёзы смешались со смехом, и я не могла остановиться. — Это лейка, Торбранд! Для полива! Она моя! Она уцелела! Машина пропала, а она уцелела, представляешь?!

Я протянула руки, и он мне её отдал, осторожно, словно боялся, что она взорвётся. Я прижала лейку к груди, погладила пластиковый бочок. Она была чуть царапнута, но целая. Совершенно целая. Как будто кто-то нарочно спрятал её за камнем, чтобы я нашла.

— Теперь я могу поливать, — сказала я, вытирая слёзы. — Настоящим дождиком. И не нужно будет мучиться ковшиком.

— Ты странная, — сказал Торбранд, и в его голосе слышалось недоумение и, кажется, что-то похожее на улыбку.

— Я сумасшедшая, — поправила я. — Это разные вещи.

Я повернулась к дубу и мысленно его поблагодарила за лейку, ведь она могла исчезнуть так же, как и машина.

— Пойдём, Торбранд, знакомиться с землёй.

Он покачал головой, развернулся и пошёл вниз. Я — за ним. Лейка весело болталась в руках, и впервые за эти дни я чувствовала радость.

От дуба мы спускались молча. Торбранд шёл впереди, а я на шаг позади, сжимая в руке лейку. Настроение было непонятное, меня бросало из крайности в крайность. Я редко плачу, а за последние дни я пролила годовую норму слёз, а такое чистое, почти детское ощущение радости я испытала впервые. Та энергия, что передалась мне от дуба, бурлила где-то под сердцем, словно искала местечко поудобнее, чтобы остаться во мне навсегда, и от этого ощущения хотелось летать.

Но я шла, внимательно глядя под ноги, так как вовсе не стремилась неуклюже скатиться вниз по склону и оказаться в нелепом положении перед Торбрандом. Мысленно я уже нарисовала себе картину: я кубарем лечу вниз, а он мчится следом, стараясь меня подхватить, а его плащ развевается на ветру. Я не смогла сдержать смеха, и он озадаченно обернулся, явно не понимая причины моего внезапного веселья.

Поля начинались сразу за нижним двором замка. Это были длинные и узкие полосы земли, вытянутые вдоль фьорда, насколько хватало глаз. Но, если смотреть на эти поля в разрезе того, что они должны накормить целый фьорд, их было катастрофически мало.

— Это всё? — я удивлённо смотрела на эти крохи, расстраиваясь ещё больше.

— Большие поля, — кивнул Торбранд. — И вон те, малые, у самых скал, — там мы ячмень сеяли. Эти — под овёс. Те, что ближе к воде, мы использовали под репу и капусту.

Я подошла к ближайшей полосе и присев на корточки, провела рукой.

Когда моё сознание до конца восприняло открывшуюся перед глазами картину, по телу пробежала дрожь, а волосы на голове зашевелились. Земля предстала передо мной в состоянии абсолютного опустошения. Она была мёртвая. Не «бедная», не «истощённая», не «требующая удобрений». Мёртвая. Серовато-бурая пыль, которая просачивалась между пальцев, как песок. Но самым ужасным было то, что я не видела следов биологического разложения — ни червей, ни насекомых, ни остатков перегнившей растительности. Вообще ничего!