Чтение онлайн

Я не знала, что ответить. Да и не нужно было.

— Спасибо, Торбранд.

Я поднялась, что бы вернуться к себе, но остановилась, присев обратно.

— Стекло у вас есть? — спросила я вдруг.

— Есть. В кладовой, в сундуках. Старое, конечно, мутное, но целое.

— Сколько?

— Не знаю. Надо посмотреть.

— Мне нужно много. Для теплицы.

— Для чего?

— Для… — я запнулась. — Дом для растений. Стеклянный. Он будет хорошо держать тепло, нагреваясь от солнца, и те растения, что не выживают на улице, в таком доме дадут хороший урожай.

Он подумал. Потом кивнул, соглашаясь.

— Всё, что есть, возьмёшь. Сейчас велю вынести.

— И ещё, Торбранд. На чём мы будем землю из леса возить? Воз есть?

— Воз — есть. По-нашему — вёгн. Но мы говорим «воз». Не важно. Корову запряжём. Одна осталась, старая, но довезёт.

Лиза кивнула, и встала, собираясь.

— Тогда я одеваюсь.

Я уже взялась за дверную ручку, когда он сказал:

— Лиза.

Она обернулась.

— Ты справишься. Я видел твои руки на земле. У тебя всё получится. Слушай свою интуицию, и она поведёт тебя.

Она явно хотела сказать в ответ что-то колкое — он видел это по её лицу. Но передумала. Только кивнула, соглашаясь, и вышла.

А он остался сидеть за столом, допивать кофе, и думать.

Оделась я быстро. Стянув свой любимый трикотажный костюм, который теперь служил пижамой, натянула джинсы, а поверх них — кожаные брюки. На футболку накинула рубашку. Заплела волосы в косу и обулась в резиновые сапоги. Наряд завершила ярким жёлтым дождевиком с широким капюшоном. Всё-таки мой скромный гардероб начинал беспокоить. Одежда быстро износится, а заменить пока нечем.

Когда я была практически готова к выходу, пришла Хильда и привела своих младшеньких — Астрид и Эрика.

— Госпожа, — Хильда поклонилась. — Я присмотрю за ними, не беспокойтесь.

— Спасибо. Не забудь дать лекарство!

Я вышла из покоев и спустилась во двор. Торбранд уже был там. Рядом с ним стоял хмурый Одд и человек двадцать крестьян. Лопаты, мотыги, корзины, — они принесли всё, что могло понадобиться. Молодцы!

— Госпожа, — Одд склонил передо мной голову.

— Готовы?

— Готовы, — ответил он глухо.

Я посмотрела на Торбранда и тот едва заметно кивнул.

Роща оказалась ближе, чем я думала.

— Полчаса ходьбы, если не останавливаться — сказал Торбранд, когда мы вышли за ворота.

Я не останавливалась. Шла быстро, почти бежала, пытаясь настроиться на шаг Торбранда, хотя ноги ещё гудели после вчерашнего. А он не замечал, что мне приходится почти бежать за ним и шагал вверх в своём темпе, явно о чём-то задумавшись. Одд с крестьянами плелись сзади, болтая о чём-то своём.

Лес начался сразу за полями. Сначала появились редкие сосны, а потом он становился всё гуще и гуще. Голые ветви топорщились, создавая над головой своеобразный купол. Наверное, когда появится зелень, здесь будет очень красиво, а пока что всё это великолепие выглядело устрашающе. Мы шли сквозь него по протоптанной тропе, довольно-таки широкой. Было видно, что к Священной Роще люди приходили часто.

— Здесь, — сказал Торбранд, когда мы вышли на поляну, и остановился.

Я вышла из-за его спины и замерла.

Роща была… другой. Она совершенно не была похожа на лес, через который мы только что шли. Деревья здесь стояли не как попало, а образовывали правильные круги. Могучие, вековые стволы сосен были покрыты мхом и испещрены непонятными мне символами, похожими на те, что я видела на Дубе.

Я всем своим существом ощутила особую ауру этого места. Она была похожа на огромное, древнее существо, которое спит вполглаза и чувствует каждое прикосновение. Воздух здесь был густым, с ароматом хвои и прелой листвы. А вокруг стояла тишина, живая, наполненная шёпотом ветвей, треском коры, невнятным бормотанием невидимых ручьёв под землёй.

Тот, едва уловимый сгусток энергии, что таился у меня в груди, вдруг встрепенулся.

Сначала я почувствовала лёгкий толчок, словно кто-то постучал изнутри. Потом пришло тепло. Оно разливалось медленно, нехотя, но с каждым мгновением набирало силу. И вот я уже чувствую огонь внутри себя, но не жгучий, а живительный. Он побежал по венам, растекаясь от сердца к кончикам пальцев, заставляя кожу гореть, а волосы на затылке шевелиться.

Я подняла руки. От предвкушения пальцы слегка дрожали. И я поняла, что хочу прикоснуться к сосне. Нет, не так! Мне всем своим существом захотелось прижаться к ней ладонями, щекой, всем телом и поговорить с ней, сама не знаю, как.

Я сделала шаг, потом ещё один. Сосна, что так меня манила, стояла у самого края поляны. Она была старая, корявая, с обломанной молнией вершиной. Её кора была шершавой, в глубоких трещинах, из которых сочилась янтарная смола. Я положила ладони на её ствол и мир вокруг меня изменился.

Я почувствовала её как живое и очень родное мне существо. У неё была память — долгая, как вся жизнь этого мира. Она помнила, как здесь, на этом месте, люди впервые принесли жертву Богам. Она помнила холод, голод, пожары. Она помнила, как магия покидала эту землю, уходя по капле с каждым годом, оставляя её одну, без защиты и силы. И она ждала.

— Роща, — прошептала я, не открывая глаз. — Я пришла за помощью. Поделись богатой почвой, чтобы оживить землю, что перестала родить. Она у тебя живая, тёплая, и она точно помнит, как растут семена. Позволь мне взять её, ведь это спасёт много жизней!

Внутри меня что-то дрогнуло. Ответ пришёл внутренним чувством, где-то на подсознании, разлившись вдоль позвоночника. Разрешением. Сосна словно выдохнула, и в этот момент я почувствовала, как под моими ладонями забился слабый, но ровный пульс. Там, глубоко в корнях, ещё теплилась жизнь.

— Спасибо, — выдохнула я. — И в этот момент в меня хлынула магия. Она входила мягко, как вода в сухую землю, заполняя каждую клетку моего тела. Я чувствовала свои корни — нет, конечно не свои! Но казалось, что из пяток в землю уходят тонкие нити, переплетаясь с корнями сосен, с травой, с грибницей, которая спала глубоко под слоем листвы. Я стала частью этого места. И это место стало частью меня.

Сила наполнила меня до краёв. Она бурлила в животе, как кипяток, но не обжигала. Она поднималась к горлу, и мне хотелось петь. Она опускалась к ногам, и мне хотелось танцевать. Плясать, как безумной, кружиться на этой поляне, раскинув руки, и смеяться от счастья, которое было таким огромным, что не помещалось в груди.