Чтение онлайн

— Мне нужно обтереть его, — я обратилась к Хильде, смачивая тряпку водой. — Нужно сбить жар, а вдвоём сподручней. У меня руки дрожат.

— Вижу, как дрожат. Ты и правда больна.

— Правда, но это не важно.

Я подошла к Свейну, бледному, почти слившемуся цветом с серыми тряпками, в которые был закутан. Хильда подошла с другой стороны, и я увидела её грубые, в трещинах, с обломанными ногтями руки. Руки женщины, которая работает с рассвета до темноты и не знает отдыха.

— Сними с него всё, вплоть до нижней рубахи.

Она не стала спорить, и мы принялись разматывать тряпьё, в которое был завёрнут мальчик, и я видела, как бережно, почти нежно получается у Хильды, хотя пальцы у неё грубые, а движения очень быстрые. В процессе она гладила его по голове и шептала ласковые слова, уговаривая потерпеть.

— Держи его. Приподними, что бы мне сподручней было.

Хильда обхватила Свейна, прижав к себе, и я начала обтирать лицо, шею, плечи, впалую грудь, где каждое рёбрышко можно было пересчитать. Кожа была горячей, сухой, и я чувствовала этот жар кончиками пальцев.

— Свейн, — позвала я. — Свейн, ты меня слышишь?

Никакой реакции не последовало. И от этого начинал накатывать приступ паники.

— Тяжко ему.

— Вытащим, Хильда, мы ещё поборемся.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что, — я снова смочила тряпку, отжала, — если бы он должен был умереть, то умер бы ещё внизу. А он не умер, значит жизнь ему нужна, и он за неё цепляется.

Хильда помогла перевернуть мальчика на бок, и я обтёрла его узкую, с выступающими позвонками спину. Кожа под моими пальцами горела, но я чувствовала, как постепенно жар отступает, сбивается этим примитивным, древним способом.

— Теперь грудь ещё раз. И ноги.

Хильда взяла тряпку из моих рук и начала обтирать его ноги, худые, с синими разводами вен под прозрачной кожей.

— Свейн, — снова позвала я, когда мы закончили. — Слышишь меня, парень? Твоя мама — вот она, здесь. Не смей умирать, понял?

— Я не мама, — тихо сказала Хильда, укутывая его в сухое одеяло. — Я ему никто, так, соседка. Она поправила складки одеяла, пригладила спутанные, слипшиеся от жара волосы.

— Насколько я поняла, ты для него единственная родная душа.

Она ничего не ответила, только ещё крепче прижала ребёнка к себе, и я сделала вид, что не заметила, как по её щеке скатилась слеза.

Эльза вернулась быстро, а следом принесли мои вещи.

— Спасибо. — И тут я замерла, задумавшись. Посмотрела на пакеты, а потом перевела взгляд на Эльзу.

— Постойте, — остановила я её, когда она уже взялась за дверь.

Она обернулась.

Я порылась в пакете и достала пачку творога и пакет молока. Творог был в пластиковой упаковке, а молоко — в тетрапаке. Я держала их в руках и чувствовала, как это глупо — объяснять человеку из другого мира, что такое пластик.

— Это молочный продукт, для детей. — Я надорвала край плёнки. Она поддалась не сразу, пальцы дрожали, но я справилась. Внутри был белый, рассыпчатый творог.

— Это можно есть просто так. Раздайте всем детям и пусть по чуть-чуть, но достанется всем.

Эльза взяла пачку и посмотрела на неё, как на чудо.

— А это — молоко, — я достала тетрапак. — Здесь нужно вытянуть вот эти лепестки — видите? — и потянуть. Но осторожно, не расплескайте. Всё, что не выпьют сегодня, сохраните в холодном месте на завтра.

Эльза кивнула, но не ушла. Она стояла и смотрела, как я копаюсь в пакетах.

— Это — лимон. Он очень полезный. Дёсны кровить не будут. — Я взяла нож и разрезала лимон пополам. — Нужно выжать в кипячёную охлаждённую воду, добавить мёда или сахара и давать понемногу детям. Кожуру не выкидывайте, её можно съесть, макая в сахар.

— Мёда у нас давно нет, — сказала Эльза. — Как и сахара.

— Сахар… у меня есть сахар. Порывшись в пакете, достала пачку сахара. — Эльза, пожалуйста, упаковки не выкидывайте, ни от чего. Они нам ещё послужат.

Она ушла, осторожно неся всё это, как драгоценность. Я смотрела ей вслед и думала о том, что в моём мире такой творог стоит сто рублей, а здесь он стоит жизни.

Когда за Эльзой закрылась дверь, я повернулась к Свейну.

— Теперь поить и кормить.

Я взяла второй лимон и разрезав, выжала сок в кружку. Добавила сахара и залив водой из кувшина, размешала и протянула Хильде:

— Держи.

Она взяла кружку, а я приподняла Свейна. Хильда поднесла край кружки к его губам.

— Свейн, — позвала я. — Свейн, солнышко, открой рот.

Но он никак не реагировал. Жидкость стекала по подбородку, и Хильда вытирала её краем рубахи, пробовала снова. Она что-то шептала ему, и мне казалось, что он слушал её.

— Пей, маленький, — говорила она. — Пей, родной.

На третьей попытке он глотнул. А потом ещё и ещё. Медленно, с трудом, но пил. Хильда дала ему половину кружки, потом я взяла её за руку:

— Хватит. Нужно ещё немного творогу ему дать.

Я достала пачку, которую оставила для него. Открыла, набрала на палец и сунула в рот. Он сморщился — первый признак жизни за сегодня, но съел.

— Так, а теперь лекарство, — сказала я, доставая антибиотик. Разожми ему челюсти.

Хильда взяла его лицо в ладони, и я положила таблетку на корень языка. Он не сопротивлялся. Я дала ему запить водой, и он сглотнул.

— Умница. Настоящий воин. Правда, Хильда?

— Воин, — тихо повторила она. — Самый сильный.

Мы уложили его на подушку, укрыли. Он дышал всё так же хрипло, но ровнее, чем час назад. Или мне только казалось.

Я выдохнула и села на край кровати. Хильда стояла рядом, глядя на Свейна, и я видела, как она хочет остаться, но понимала, что дома её ждут дети.

— Иди, отдохни, а я побуду с ним, не беспокойся.

— Ты больна. Тебе самой нужен отдых.

— Мне нужен он, живой, — я кивнула на мальчика.

Хильда помолчала. Потом кивнула и направилась к двери.

— Постой, — окликнула я.

Она обернулась.

Я встала и подошла к своим пакетам. Достала ещё лимон (как хорошо, что я набрала их с запасом!). Достала кусок сыра, пачку макарон, и самую большую банку тушёнки.

— Это тебе, — сказала я, складывая всё в холщовый мешок, который нашла среди тряпья. — Для тебя и твоих детей.