Чтение онлайн

— Бывала здесь? — спросила я.

— Однажды приходилось. Мне было двадцать лет, и я была дура-дурой, которая думала, что горы — это красиво и загадочно.

— А сейчас?

— А сейчас я знаю, что горы это красиво. Но загадки для меня больше нет, и от этого осознания местных красот ногам легче не становится.

Пока мы разговаривали, дружинники уже занялись лошадьми. Торбранд сам взял поводья самой пугливой гнедой кобылки, которая прядала ушами и косилась на тёмные скалы. Он медленно пошёл с ней вперёд, шепча ей что-то успокаивающее. Когда он скрылся за поворотом, Олаф повёл своего коня, и я заметила, как он время от времени тоже негромко говорит что-то животному. Так, постепенно, один за другим, они исчезали за первым поворотом тропы. А мы ждали, нервно топчась на месте.

Самым страшным было наблюдать, как ведут лошадей, запряжённых в карету и тех, кто тянул воз. Они нервно прядали ушами и всхрапывали, словно чувствовали опасность. Торбранд стал с одной стороны, а Олаф с другой, и они пошли, медленно, не торопясь, сначала переведя лошадей с каретой, а затем и воз.

Дружинники, переводившие своих коней, уже вернулись, а Торбранда и Олафа всё не было, но вот и они появились из-за поворота. Спазм в животе, который скрутил меня с того момента, как Торбранд повёл первую кобылку, сошёл на нет, и я стала успокаиваться. Значит, всё прошло хорошо!

— Теперь наш черёд, — сказал Торбранд. — Выстраиваемся в колонну по одному.

Тропа начиналась сразу за камнями и лезла вверх, как упрямая коза. Первые сто шагов я шла бодренько, почти весело, вертя головой по сторонам и стараясь запомнить каждую деталь этого пути.

Торбранд шёл впереди, за ним шагал Олаф, потом я, за мной Эльза, дружинники и крестьяне. Стейн и Гудмунд замыкали наш отряд. Скалы по бокам тропы стали сужаться. Камень здесь был серый, с бледно-голубыми прожилками, чем-то похожий на мрамор. Он блестел от влаги, и кое-где по его поверхности стекали тонкие ручейки, такие тихие, что их было слышно только тогда, когда неожиданно замолкал ветер.

А потом тропа вывернула из-за скалы, и у меня перехватило дыхание от открывшегося передо мной пейзажа.

Горы. Сейчас я пожалела, что путешествовала только по побережьям, в поисках самого белого песка. Горы я видела только в кино и на фотографиях. Но то, что открылось передо мной сейчас, не имело ничего общего с картинками.

Это была такая мощная энергия, что я захлёбывалась от накрывших меня эмоций. Они стояли вокруг нас, такие величественные и безмолвные. Ближайшие вершины были покрыты грязноватым весенним снегом. А вот дальше, за ними, виднелись другие горы, гораздо выше, суровее, и снег на их, острых, как пики, вершинах был ослепительно белым. Они уходили до самого горизонта, наслаиваясь друг на друга, как волны, и каждая следующая гряда была бледнее предыдущей, растворяясь в небе, пока самые дальние не превращались в призрачные тени, неотличимые от облаков.

Я остановилась.

— Торбранд.

Он обернулся.

— Подожди. Дай мне минуту.

Я стояла на узком каменном карнизе, с которого открывался вид на долину, находящуюся далеко внизу. Она была покрыта первой настоящей зеленью. С высоты птичьего полёта деревья казались крошечными, похожими на игрушечные. Между ними вилась река, похожая на узкую серебряную нить, сверкающую в солнечных лучах. Она была очень быстрой, петляла между валунами, ныряла под нависающие скалы и выныривала вновь, падая с высоты и разбрасывая брызги, которые превращались в крошечные радуги.

Дышалось здесь по-другому. Одновременно казалось, что не хватает кислорода, а с другой стороны казалось, что воздух звенел от свежести и прозрачности. Тишина была такой глубокой, что я слышала, как бьётся моё собственное сердце.

— Как же красиво!

— Красиво, — согласился Олаф, подойдя и встав рядом со мной. — Только знаешь, госпожа, уж очень обманчивая тут красота. Я бы назвал её опасной. Камни могут уйти из-под ног в любой момент, а тропа впереди очень узкая, в полторы ступни шириной. Так что налюбуемся на привале.

Я вздохнула и с грустью отвела взгляд от долины.

Тропа сузилась до того, что я едва могла поставить ногу. Слева висела каменная стена, уходящая вверх, справа виднелся обрыв. Я задумалась, ведь если здесь так страшно, то как выглядела тропа, по которой повели лошадей? Поэтому старалась не смотреть вниз, но обрыв предательски притягивал взгляд, и тогда желудок оказывался где-то в районе горла.

— Не смотри вправо, — раздался голос Торбранда.

— Спасибо за подсказку, — процедила я сквозь зубы, прижимаясь плечом к скале. — Без тебя бы я ни за что не догадалась.

Позади меня слышалось тяжёлое дыхание Эльзы. Я оглянулась — она шла, упрямо глядя себе под ноги, держась одной рукой за стену, а другой приподнимая подол платья так, чтобы не наступить на него.

— Как ты?

— Не болтай, а под ноги смотри.

— Смотрю.

— Тогда молчи и смотри.

Я замолчала и стала смотреть. Самый страшный участок тропы тянулся минут двадцать, хотя мне казалось, что прошла вечность. Камни были мокрыми, и мои сапоги, прекрасные, верные друзья, скользили на них так, что я дважды чуть не скатилась в пропасть. На третий раз меня успел ухватить за локоть Торбранд. Каким чудом оказался рядом, я не поняла, ведь ещё секунду назад шёл впереди Олафа.

— Я в порядке, — сказала я, пытаясь унять дрожь в голосе, хотя от ужаса у меня сводило ноги.

— Не много осталось, — ответил он, но локоть больше не отпускал.

Так мы и шли — он держал меня за локоть, а я делала вид, что мне это не нужно. Эльзу вёл Олаф, который для этого случая подал ей руку с такой аристократической учтивостью, что я чуть не расхохоталась вслух, очень же смешно это выглядело со стороны, — огромный рыжий мужчина, вооружённый до зубов, бережно ведёт по горной тропе маленькую сухонькую старушку в коричневом платье.

Когда тропа, наконец, расширилась и вывела нас на каменную площадку, я смогла выдохнуть с облегчением.

— Привал, — скомандовал Торбранд.

Небольшая площадка была круглой и ровной, словно кто-то нарочно срезал верхушку скалы. Здесь было безветренно, и солнце падало прямо, нагревая камни. Кто-то из дружинников уже развёл маленький костерок, а Хальвдан расстелил на камне холщовую ткань и принялся выкладывать провизию, — хлеб, вяленое мясо и фляги с водой.

Я села на тёплый камень и закрыла глаза, подставив лицо ласковым солнечным лучам. Тело гудело от напряжения, в ногах покалывало, и ныли колени. Но внутри всё пело, ведь я, на своих двоих, перешла через горный перевал. Я справилась. Я молодец!

Эльза устроилась рядом и молча приняла из рук Олафа еду и флягу с водой. Жевала она медленно, глядя куда-то перед собой.

— Красиво здесь, — сказала она вдруг.

— Ты же говорила, что горы — это для дур, — напомнила я.

— Как было дурой, так и осталась, раз поехала, — ответила она невозмутимо. — Но я из тех дур, которые умеют видеть красоту.

Я рассмеялась и откусила хлеб с вяленым мясом.

Торбранд сидел поодаль, на остром выступе скалы, и ел молча, глядя на запад, где горы расступались, открывая вид на далёкое море.