Чтение онлайн

Эйнар повернулся ко мне, подпирая подбородок рукой, и его серые глаза заблестели как у людей, привыкших торговать и оценивать. Судя по всему, настало время экзамена.

— Ну что, Лиза из дальних земель, — начал он издалека, — расскажи мне, как ты попала к Торбранду. Южанки до Нордхейма обычно не добираются, слишком уж далеко и холодно.

За столом стало тише — все прислушивались, хотя делали вид, что заняты едой. Краем глаза я увидела, как у Торбранда сжалась рука на кружке с элем.

— Ярл Эйнар, — я позволила себе лёгкую, чуть загадочную улыбку, — вы знаете, моя история длинная и местами невероятная, так что прошу простить, если буду краткой. Я путешественница. Мой путь лежал далеко на север, так как я искала новые земли, новые растения, новые способы обработки земли. Так я и оказалась здесь.

— Одна? — Эйнар поднял бровь.

— Да, я путешествовала в одиночестве. Моя повозка разбилась на подступах к фьорду Торбранда. Я потеряла почти всё, кроме самого ценного. Это семена, которые везла с собой.

— Семена? — Эйнар переглянулся с Сигрид. Та по-прежнему хранила молчание, но её невероятные глаза остановились на мне с новым, более пристальным интересом.

— Да. Я везла их из очень далёких земель, где их выводят специально для сурового климата с коротким летом. Это растения, которые могут давать урожай там, где обычные культуры, неприспособленные к холодам, гибнут.

— Ты хочешь сказать, что привезла в Нордхейм волшебные семена? — в голосе Эйнара звучал скепсис, смешанный с интересом.

— Не волшебные, что вы. — Я слегка покачала головой. — Правильные. Каждое семечко отобрано за его способность выжить в условиях, в которых другие погибают.

— Красиво говоришь, — заметил Эйнар. — И это подозрительно. Я привык к тому, что чем красивее слова, тем обманчивее обещания.

— Понимаю, ярл. — Я посмотрела ему прямо в глаза. — Поэтому я никому и ничего не обещаю. Я работаю. Прямо сейчас, пока мы сидим здесь, в замке Торбранда всходит рассада. Мы уже начали подготовку полей к посеву. Если Боги будут милостивы, к осени у Нордхейма будет первый настоящий урожай за три года.

— За три года? — Эйнар медленно поставил кружку. — Ты знаешь, что земля Нордхейма мертва?

— Я решаю эту проблему.

Повисло молчание. Эйнар смотрел на меня, и я видела, как в его голове крутятся шестерёнки. Он торговец, и ни за что не поверит на слово, и правильно сделает.

— Торбранд, — это правда?

Торбранд кивнул, соглашаясь. — Правда, Эйнар. Дуб ожил. Я видел зелёный побег на его стволе.

Эйнар замер. Потом медленно, очень медленно откинулся на спинку скамьи и посмотрел на Торбранда.

— Дуб?

— Священный дуб Кровавого Камня. Тот самый, что засох, когда умер мой отец. Теперь на нём зелёная ветка.

Тишина стала почти осязаемой.

— Это... — Эйнар провёл ладонью по бороде. — Это серьёзно, мальчик. Очень серьёзно. Если дуб ожил, значит…

— Значит, Дар возвращается, — закончил Торбранд.

Эйнар перевёл взгляд на меня, и теперь в его глазах читалось осторожное уважение.

— Лиза из далёких земель, ты, случаем не ведьма?

— Я садовод. Но садовод с очень хорошей интуицией.

Эйнар хмыкнул, а потом расхохотался — громко, от души.

— Мне нравится! Торбранд, она мне нравится! — Он поднял кружку и обратился ко всему залу, — За гостей, которые привозят с собой хорошие новости! До дна!

— До дна! — грянул зал.

Я выпила и эль ударил в голову приятным теплом. Эйнар снова повернулся ко мне, и я поняла, что первый раунд пройден.

— А скажи мне, Лиза, — он понизил голос, наклоняясь ко мне, — вот ты говоришь, семена, урожай. Всё это прекрасно, но скажи мне вот что, — а зачем тебе это?

— Что именно?

— Зачем тебе спасать чужой фьорд? Ты ведь не нордхеймка, а южанка. Что тебе до голодных детей Торбранда?

Не сегодня, так завтра этот вопрос прозвучал бы обязательно. Потому что люди вроде Эйнара не верят в бескорыстие. Не потому, что они плохие, а потому, что жизнь научила их, что за каждым добрым делом стоит расчёт.

— Ярл Эйнар, — я откинулась на спинку скамьи и сложила руки на коленях. — Вы спрашиваете, зачем мне это. Отвечу честно, как вы того и заслуживаете. Моя повозка сгорела. У меня нет дороги назад. А ещё у меня нет дома, к которому можно вернуться и нет семьи, которая бы меня ждала. Всё, что у меня осталось, так это мои знания и мешок семян.

— Ты вкладываешь в Нордхейм, — медленно произнёс Эйнар, — потому что тебе некуда больше вкладывать?

— Я вкладываю в Нордхейм, потому что знаю, что если фьорд выживет, то выживу и я. А если он умрёт, то моим семенам негде будет расти. Благотворительностью это не назовёшь, скорее здравый смысл.

— Здравый смысл, значит. Хорошо, этот язык я понимаю.

Я перевела дыхание и посмотрела на Торбранда. Он медленно прикрыл глаза, показывая, что я всё делаю правильно.

Ужин продолжался. Звучали шутки, смех, звон кружек. Олаф уже соревновался с одним из людей Эйнара в армрестлинге, и он проиграл первый раунд, потом выиграл второй, и сейчас они, багровые от натуги, боролись в третьем, пока вокруг них орала толпа болельщиков.

Я повернулась к Сигрид. Она сидела прямо, почти не притронувшись к еде, и следила за залом. Казалось, что происходящее в зале её абсолютно не трогало.

— Госпожа Сигрид, — я воспользовалась тем, что Эйнар отвлёкся на армрестлинг, — позвольте спросить. Вот этот сыр, — я указала на блюдо, — я не могу определить, чем его сдобрили. Тмин?

Она повернулась ко мне, и в её глазах мелькнуло едва заметное.

— Вы разбираетесь в сыре?

— Немного. В моих краях делают сыр, выдержанный, с благородной плесенью. У вашего же совсем другой вкус, но очень интересный.

— Тмин и можжевельник, — её голос чуть потеплел. — Рецепт моей матери. Сыр выдерживается три месяца в погребе, завёрнутым в полотно, пропитанное маслом.

— Результат того стоит, сыр прекрасный. А молоко от ваших коров?

— Разумеется. Коровы пасутся на горных лугах, там, где растёт дикий клевер. Это и придаёт такой вкус.

— Вот оно что, — я отломила ещё кусочек и покатала его на языке. — Удивительно. Горные травы меняют вкус молока, а молоко меняет вкус сыра. Всё связано.