Чтение онлайн

Девушка взяла «Ванду» и с нескрываемым нетерпением ждала, пока назойливый посетитель исчезнет и можно будет снова расположиться во благе на стуле по-восточному, листать журнал, курить и пить кофе.

Достаточно! Не хватало еще убивать время и нервы на ничтожную девчонку, лаборантку, наверно, или кем она здесь числится? Нужно будет, позднее разыщет Веронику Яковлевну.

— Не оставляйте включенной кофеварку. Опасно. Пожар наделаете, — сказал Шатохин и вышел. Он был недоволен собой.

Хромов старательно выполнил поручение, собрал достаточно полные сведения о Брагинском и Мефодьеве.

Более колоритной фигурой, как и предполагал Шатохин, был руководитель секции. Родился и вырос Брагинский в крайцентре. В спорт пришел одиннадцать лет назад. Прозанимался всего полгода, выиграл соревнования самбистов Урала, Сибири и Дальнего Востока, а еще несколько месяцев спустя — серебряную медаль чемпионата страны среди юношей. После школы сразу поступил в институт физкультуры. Как перспективному спортсмену ему дали отдельную благоустроенную квартиру почти в центре города, хотя с родителями жил не в тесноте. Продолжал успешно выступать, трижды — в международных соревнованиях. На последнем курсе института самбо забросил. Причина? Можно было узнать у тренера, однако молодой оперативник самостоятельно, не посоветовавшись с Шатохиным, воздержался встречаться с бывшим тренером Брагинского. В настоящее время — точно, Брагинский инструктор по спорту, ведет секцию вольной борьбы, по крайней мере, официально она так именуется; один проживает все в той же квартире. Имеет прочные связи и вес в краевом спорткомитете. С ним ищут знакомства желающие пристроить своих детей в престижные секции. Как выглядит в моральном плане? Ни в чем плохом не замечен, излишеств себе не позволяет. Приобрел, правда, три года назад «Жигули», но теперь кого удивишь собственной машиной. Да и заработок позволяет. А вот что представляет собой секция, которую ведет Брагинский, — об этом никто не может сказать толком. В спорткомитете, похоже, в это не вникают, в Доме культуры, где секция действует, — тоже.

— Сам себе предоставлен, — усмехнулся Шатохин.

— У них там у каждого полная свобода, бесконтрольность, — сказал Хромов, выкладывая на стол из портфеля журнал «Физкультура и спорт». — Комитет анархистов.

На первой странице обложки был цветной снимок парня. Гордая довольная улыбка на его усталом лице, прилипшие ко лбу пряди волос, влажная от пота спортивная форма свидетельствовали о том, что фотография сделана тотчас после поединка. Снимок победителя.

Журнал пятилетней давности.

— Он? — взглянул на лейтенанта Шатохин.

— Да, — ответил Хромов. — На десятой странице короткий рассказ о нем. Ничего особенного. О пути в спорт, о достижениях, о планах на будущее.

— Понятно, — Шатохин не стал немедленно искать десятую страницу, — теперь давай о Мефодьеве.

У заместителя сэнсея титулы и достижения куда более скромные. По послужному списку не определить, к чему он стремился в спорте. Не то разбросанность, не то поиск «своего» вида заставляли шарахаться. И волейболом, и лыжами, и штангой, и борьбой занимался. Ни в чем толком не преуспел, самое большое, чего добился, — второй разряд по борьбе. И в учебе не отличился: в том же институте физкультуры едва осилил семестр. Удивительно, как с таким скудным багажом выбился хоть и в посредственные, но тренеры. Планка установлена спорткомитетом — на роль тренера может претендовать лишь перворазрядник. Не исключено, что Брагинский помог. Существенно, что Мефодьев до того, как попасть в тренеры, слесарил три года на заводе. Причем успехи там куда больше, чем в спорте и учебе. Квалификация высокая, если задаться целью, к любому замку ключ изготовит, отмычку подберет.

— Как выглядит Мефодьев? Фотографии нет? — спросил Шатохин.

— Нет.

Хромов сообразил, по какому поводу прежде всего интересуется капитан обликом второго подозреваемого в совершении кражи на Саратовской, продолжал:

— Мефодьев не похож на стоявшего у двери. Куртки кожаной не имеет, стрижка постоянно короткая, ростом повыше мужа свидетельницы. Но главное: он в тот вечер занятия вел.

— Так... — Шатохин раскрыл журнал на десятой странице, где было интервью с Брагинским и его бывшим тренером. — А Брагинский до личного участия в краже не опустится, — сказал утвердительно.

— Не опустится. Кстати, он нынче заезжал в спорткомитет. Кажется, просто так, поболтать.

— А как насчет знакомства тренеров с потерпевшими?

— По крайней мере, фамилии их Натропанским не говорят ничего.

— М-да... Хорошее начало прорисовывалось со сказками Шахерезады, а теперь...

— Может, поговорить с тренером Брагинского разрешите?

— С тренером, — задумчиво повторил Шатохин. — Нет. Повременим пока. Сам говоришь, очень хорошие отношения в спорткомитете. Лучше покажи фотографии каратистов потерпевшему. По фамилиям может не знать их, а в лицо...

— Натропанский звонил, — Хромов взглянул на часы, — за сорок минут до вашего прихода.

— Вот как. Новые детали?

— Нет. Просто интересовался, как идут дела.

— Отыскалось ли еще что-то?

— Да.

— Хм, — Шатохин помолчал задумчиво; оживившись, обратился к Хромову: — А тебе не кажется, Володя, что профессор слишком уж пристрастен к ходу расследования?

Нет, начинающему оперативнику не казалось.

— Все-таки на две с половиной тысячи вещей украдено, — напомнил он.

— Верно. Однако заметь: серьезно при этом ботаник не пострадал. Да-да, сейчас поясню, — продолжал, видя недоумение во взгляде Хромова: — Погрома в квартире не учинили, дорогих вещей — не по номиналу, а для сердца, для памяти дорогих — не взяли. Значит, вся забота — сменить дверные замки и продолжать прежнюю жизнь. Имущество застраховано. В случае, если мы с тобой плохо поработаем, Госстрах выплатит компенсацию. Нет, я бы на его месте не суетился, не названивал.

— Разные люди, — Хромов, чувствовалось, не разделял точку зрения своего наставника.

— Это точно — разные, — машинально проговорил Шатохин. Он уже целиком был поглощен внезапно возникшей новой версией. — Профессор, насколько я знаю его характер, не стал бы названивать, касайся дело лишь застрахованного. Давай-ка лучше посмотрим, за что именно мог бы забеспокоиться Натропанский, а там решим. Может, и ошибаемся.

Минуту спустя папка была под рукой, и Шатохин старательно изучал список украденного из профессорской квартиры.

— Столовое серебро не подходит, — на чистом листе бумаги Шатохин сокращенно записывал названия вещей, проставлял их стоимость, и делился соображениями с лейтенантом: — Норковая шапка, — тоже, пожалуй... Книги? Не думаю, чтобы... Портсигар — это мелочь по сравнению с той же шапкой. В десять раз дешевле.

Единственной в списке вещью, против которой цена отсутствовала, был камзол. Это и объяснимо, не продается в магазине.

Шатохин прочитал описание камзола, составленное владельцем, придвинул телефон и набрал номер Стеблова.

— Опять Шатохин, Игорь Григорьевич. Можно два-три вопроса?

— Слушаю, Алексей?..

— Михайлович.

— Извините, что забыл отчество, Алексей Михайлович. Столько дел, встреч, как, вероятно, и у вас. Слушаю.

— Вы часто бываете у Натропанских?

— Как сказать. Не только по работе встречаемся. Сергей Васильевич с супругой к нам на чай заглядывают, мы — к ним.

— Тогда вы должны были видеть одну старинную вещь. Висела на плечиках в домашнем кабинете.

— A-а, конечно. Одежда вроде женского демисезонного пальто. Черная, с зеленой каймой, с украшениями. Старинный праздничный наряд северянки.

— Камзол, — уточнил Шатохин название вещи.

— Я, к своему стыду, понятия не имею, что есть камзол. Картуз, кушак еще представляю, что такое.