Чтение онлайн

Бекшенев, одетый, лежал на боку лицом к стене на довольно длинном верхнем полке. На скрип открывшейся двери, на появление Шатохина никак не среагировал. Шатохин коротким взглядом окинул широкую, обтянутую тесным серым пиджаком спину, затылок, заросший светлыми свалявшимися волосами, громко сказал:

— Здравствуйте, Бекшенев.

Не тотчас, но Бекшенев зашевелился. Приподнявшись на локте, повернул голову к вошедшему.

От долгого лежания в той позе, в которой застал его Шатохин, мясистое хмурое лицо узника вахтовой таежной баньки было красным. На щеке отпечатался рубчик пиджачной ткани. Молча, выжидательно Бекшенев смотрел на незнакомого ему пришельца.

— Старший лейтенант Шатохин.

— А, начальник прибыл. Мне собираться, что ли? — В голосе Бекшенева было усталое безразличие.

— Для начала спуститься вниз.

— Изобразим, начальник.

С медлительностью старца Бекшенев перебрался с верхнего полка на нижний. Протянув руку под полок, вытащил и грохнул перед собой кирзовые сапоги с заткнутыми в раструбы портянками.

От одного взгляда на обувь Шатохин невольно поежился. Сорок четвертый или даже сорок пятый размер. Не сапоги — сапожищи с литыми округлыми носами, с железными набойками на толстых подошвах. Удивительно, как только живым отняли сучкореза у вошедшего в раж Бекшенева. От одного крутого удара ногой в такой обуви можно никогда больше не вздохнуть.

Бекшенев обулся, смахнул с нижнего полка ничуть не мешавший ему пышный березовый веник. Веник шлепнулся в углу между бочками для воды.

— Мне на выход, начальник? — спросил, выжидательно глядя. Всклоченная голова была чуть склонена набок.

— Причесались бы, — посоветовал Шатохин. — Или расчески нет?

— Вы скоро причешете, — с коротким смешком Бекшенев растопыренными пальцами провел ото лба к затылку, показывая, как его «причешут».

— Как знаете. Поговорим. — Шатохин сел на лавку у стены с крохотным застекленным оконцем.

— О чем, начальник? Все ж знаешь, чего воду в ступе толочь. По очереди, по трое ходили, подловить пытались, кто таскает. Вот я на свою шею и подловил.

— Все, что ли, из бригады ходили?

— Нет, три группы. Кого Егоров определил.

— И что Егоров советовал делать, если удастся поймать? Какая установка была?

— Не надо, начальник, приплетать мастера. Не было установок. Не знаю, что нашло. Димов крикнул «Бей!», ну я и...

— А сам Димов бил?

— Ни он, ни Казанцев, начальник.

— У вас что, слово «начальник» любимое? — спросил Шатохин.

Бекшенев не ответил; потянулся, разводя в стороны руки, выпячивая мощную грудь. Локтем ударился об незакругленный край полка, досадливо поморщился. Не от боли, ударился не сильно. Видимо, его тяготила теснота баньки, в которой отлеживался вторые сутки.

— Можем выйти, на свежем воздухе посидеть, — предложил Шатохин.

— А повезут меня отсюда когда? — спросил Бекшенев.

— Завтра утром поедем.

— Вот завтра и подышим кислородом. Не могу никого видеть. Не хочу. В один голос талдычили: «Поймаем, кто в чужих вещах шарится, до протезного завода на локтях ползти будет». А теперь все чистенькие, благородные. Сбрасывались, так от моих денег носы отворотили.

Шатохин не стал говорить, что не надо все понимать буквально, тем более Бекшенев не хуже его знает.

— В этих сапогах били? — уточнил.

— Да, — Бекшенев кивнул. Поднявшаяся было у него злость улеглась. Спросил тихо:

— Как он там себя чувствует?

— Про сегодняшний день — не знаю. Вчера в сознании был. Но врачи определяют состояние тяжелым.

— Умереть может?

— Не знаю.

— Э-эх, — Бекшенев сокрушенно мотнул головой. — Вот так всю жизнь везуха. Первый раз загремел за драку. Тоже там без очереди встрял... А теперь по новой. Бешенство какое-то слепое накатило. Димов «Бей да бей», а я распаляюсь... В двадцать пять вторая судимость будет. Какая потом жизнь? Рецидивист.

— Димов повторял «Бей!»?

— А то нет. Подбадривал. Что с того, что он не бил. Ангел... — Бекшенев выругался.

— Ну вы-то уж точно не ангел, — Шатохин вспомнил потерпевшего. — Так звереть.

— Ну и ладно. Мне отвечать, — зло огрызнулся Бекшенев.

— Конечно, будете отвечать. — Шатохин поднялся. — Если есть желание, можно погулять.

— Нет у меня желаний. На полок полезу. Те же нары. Осваивать надо, подзабыл.

— Вас кормят?

— На убой. И ведро в предбаннике поставили. Известно, для чего...

— Что ж, тогда до завтрашнего утра, — сказал Шатохин на прощание.

— Покедова, начальник...

Шатохин проснулся около пяти. В балке уже было светло. Новый знакомый Маркелов спал на соседней кровати, положив под щеку ладонь. В балке душно, и во сне он сбросил с себя одеяло. Впрочем, не он один. Без одеял спали и мастер комплекса Егоров, и его сосед Черных. Всего бы на несколько минут отворить дверь, откинуть с окошек марлевые занавески, дать предрассветному свежему воздуху погулять по балку, ан нет, не проветришь — комарье и мошкара налетят тучей.

Шатохин положил подушку повыше, взявшись руками за спинку кровати, задумался. Через час-полтора позавтракают и делать здесь больше нечего, можно отправляться в обратную дорогу. Ничего не скажешь, трудный путь предстоит по таежной речке. И компания, что называется, в самый раз. Неизвестно что за человек Виктор Федорович Маркелов и уже судимый ранее Бекшенев.

Может, попросить у Егорова кого-нибудь из его парней в провожатые? Объяснить положение, не откажет. Да, но и в восторг не придет. Мастера понять можно. Происшествие происшествием, но работа не должна останавливаться, план выполнять надо, вторая декада августа на исходе. Егоров вчера жаловался: бригада недоукомплектована, и вдобавок сразу двух рабочих потерял. Бекшеневу, конечно, за его дикую выходку оправдания нет, но вальщик он отменный. За двоих лес кладет. Да как! На загляденье, дерево к дереву. Сучья с лесин убирать, трелевать за ним — одно удовольствие. Труженик, словом. Потому его и определил мастер в группу по выявлению тайного вора. Доверие тем самым выказал и, как ни крути, поручение общественное дал. Кто же мог угадать-предвидеть, что самоуправством займется... И Михайлов на лесосеке Бекшеневу под стать. Так что, коль по рабочей хватке, по выработкам брать, всех четырех лесорубов бригада лишилась. Если не пяти. Условно, конечно, пяти... А теперь Шатохин, если попросит у Егорова выделить кого-то в сопровождающие до райцентра — еще на одного человека уменьшит бригаду. В лучшем случае на пару дней.

Нет-нет, ни с какими просьбами к мастеру подступаться не будет. Да и что скажет, как мотивирует? Объяснит, мол, боязно?.. Всё, решено твердо. У него, Шатохина, своя задача, у лесозаготовителей — своя.

...В половине седьмого бригада была уже готова выйти на деляну.

Шатохин и его спутник мало интересовали вахтовиков. Попыхивая папиросами и сигаретами, смотрели на Бекшенева. Злоба у многих за эти дни перегорела, но и сочувствия Бекшеневу никто не стремился высказывать. Молчали, стоя в десяти шагах. Один мастер приблизился к Бекшеневу, сказал:

— Не обижайся, что в бане держали. Для твоей же пользы. Понял?

Бекшенев криво усмехнулся:

— Чего уж не понять...

Мастер пожал на прощанье руки Шатохину и Маркелову и зашагал прочь, увлекая за собой бригаду. Лишь повариха, молодая жена одного из рабочих, осталась в лагере вахтовиков-улановцев. Устроившись на пеньке рядом с летней печкой, мыла посуду и поглядывала на них.

— Едем, — распорядился Шатохин, и Бекшенев первым, без приглашения, направился к берегу.

— Лодку водить умеете? — спросил Шатохин, когда оказались около причаленной к берегу моторки.