Чтение онлайн

— Письмо ему должно быть. На здешний адрес. Было?

— Ему не было.

— На твое имя, для него?

— Нет... Сам присылал, а после Кузя еще. Позавчера от Кузи пришло...

Женщина непроизвольно потянулась к карману кофты. Шатохин понял этот жест, прореагировал без задержки.

— С собой письмо?! Зачем носишь? Почему не порвала?

— Дак...

— Дай-ка сюда, — протянул руку Шатохин. Женщина замешкалась, и он поторопил: — Дай, дай. Меня тоже касается, не меньше, чем Виктора.

Помятый сложенный тетрадный листок в линеечку оказался у Шатохина, и он, расправив листок, прочитал:

Всё. Ни слова больше. Конечно, куда лучше бы, если бы взамен этого оказалось у Ульяны письмо от самого Маркелова. Но и это уже не мало.

— Что это за коромо? — поинтересовался, обдумывая новый вопрос.

— Скотину на лето угоняют пасти, землянку роют такую. Живут там, — объяснила Ульяна.

— Коромо, — повторил незнакомое местное словечко Шатохин. — А другое письмо? Его?

— В печку бросила. Как наказал.

— Правильно...

Так и не приходил на ум дельный вопрос, с помощью которого можно бы подвести Ульяну к разговору о том, что именно заставило Маркелова удариться в бега. Подросток Гешка, чем дольше длился разговор, смотрел все настороженнее. Как бы его настроение не подметила мать. Отвлечь бы чем вальщика и мальчишку. Хоть на несколько минут.

— Еще бы хлеба, — попросил Шатохин, лишь бы не молчать.

— Отрежь, — Ульяна кивнула сыну. — Кузя-то в дорогу разве совсем не собрал?

— Собрал. Утопили нечаянно.

— А-а...

Не лучший, но, кажется, подходящий вопрос, наконец, был найден. Шатохин собирался задать его. Женщина опередила, спросила сама:

— Одна «Волга» сколько ж стоит?

— Пятнадцать, — ответил Шатохин. Суть вопроса была неясна, на всякий случай прибавил: — Это государственная цена.

— Тысяч?!

— Копеек, — ввернул с усмешкой жующий со смаком второй ломоть хлеба Бекшенев.

Шатохин таким взглядом одарил его, что охота балагурить у вахтовика мигом пропала.

— Тысяч, конечно, — сказал Шатохин.

— Какие ж это деньги тогда за двадцать-то машин платить?

— Эх, если бы в одних рублях дело, — многозначительно-расплывчато произнес Шатохин.

— Что, те двое, какие в гараже обгорели, померли? — тревожно посмотрела Ульяна в глаза Шатохину.

— Сам бы знать хотел. Письма, говоришь, нет..?

— Витькина-то какая вина? Другое дело, когда б сам он эту машину с бензином поставил в гараж. Не сам? — допытывалась Ульяна.

Ну вот. Кажется, у Шатохина теперь едва ли не исчерпывающая информация о Маркелове. Живет, точнее жил до недавнего времени в Сестрорецке, работал в Ленинграде в автотранспортном предприятии. Механиком, завгаром ли. Постой-постой... В памяти всплыли строчки из ориентировки:

«...разыскивается особо опасный преступник. ...Убийство сообщников, поджог гаража с целью сокрытия преступления».

Ясно, Маркелов «в бегах». После преступления схватил первое попавшееся под руку — и бежать. Деньги с собой если и есть, то немного. Про сберкнижки и драгоценности сочинил на ходу для Бекшенева... Но почему вчера так легко согласился предъявить документ? Не побоялся, что узнают? Нет, не простак, знал, что делал. Рассчитывал: свои без помощи не оставят, надежно спрячут. Эта Ульяна особым умом не блещет, разболталась. Раз упомянули о Викторе, значит, с ним. А предупредили бы ее как вести себя, словом бы не обмолвилась со встречными. Прав Бекшенев: в Полуденновку, в Клыи попасть Маркелову — все равно что очутиться в безопасной зоне. Почти в безопасной. Шатохин наслышан о староверах, имел дело с ними. Порадеют за своего, чтобы не отыскали, чтобы как в трясине болотной исчез. Пожалуйста, уже Игнашкино, Стариково Жилище намечены для Виктора Маркелова.

— Так чё, не сам Витька машину с бензином поставил? — долго не слыша ответа, повторила свой вопрос словоохотливая Ульяна.

— Эх, божий ты человек, Ульяна, — сказал Шатохин. — Сам не сам, какая разница. Ему отвечать. Топать надо, Виктор ждет. Идти сам не может, голодный.

— И то верно, — согласилась Ульяна. — Гешку не послать ли обратно? В подмогу кого приведет.

— Управимся сами, пошли. — Громче, для Бекшенева, повторил. — Пошли!

Подросток, за ним улановский вальщик двинулись впереди, Ульяна с Шатохиным следом.

Ульяна больше ни о чем не спрашивала, Шатохин тоже помалкивал. Подумал было, что можно бы попытаться выведать, кем Ульяна приходится Маркелову, кто такой Кузя, но не стал. Родственники — это наверняка, а насколько близкие, так ли важно в данный момент. Выяснится.

Дошагали до второго «уса». Дальше узкоколейка, огибая топь, делала поворот. Вдруг из-за этого поворота показалась фигура Маркелова. В кепке, в свитере, он размеренно вышагивал по шпалам, чуть горбясь под тяжестью рюкзака. Выбрел-таки на узкоколейку, не спутал первое ответвление с основным путем!

Не трудно было разглядеть лицо Маркелова, в такой близости возник. Ульяна присмотрелась к идущему навстречу, узнала.

— Виктор вон!.. — Голос, исполненный радости, осекся. Она вспомнила: ей объясняли, что самостоятельно идти Маркелов не способен. Живо в недоумении повернулась к Шатохину, ждала объяснений.

Шатохину было не до Ульяны. Нагнал подростка, на всякий случай сдернул у него с плеча ружье.

— Явление Афинодорыча народу, — довольно констатировал Бекшенев.

Маркелов услышал голоса, разглядел, кто перед ним. На секунду он оцепенел. Потом сбросил рюкзак с плеч, кинулся прочь. Попробовал было свернуть с насыпи, но тут же увяз по колена в болотной зыби. С трудом выбрался обратно на узкоколейку, побежал. Тяжело. Спотыкаясь, падая.

Не стоило догонять. Ясно, что бегун из Маркелова никудышный, вот-вот выдохнется. Шатохин поднял ружье дулом кверху, выстрелил в воздух.

— Виктор Федорович, — окликнул. — Ну куда же вы? Бежать-то некуда. Подождите, вместе пойдем.

Природа заторопилась этой осенью с увяданием: было начало сентября, а листья на деревьях уже сплошь желты. Они еще цепко держались за ветки; округлые кроны берез пышнели в их наряде, однако мало-помалу листья спадали под несильными ветровыми всплесками, выстилали, красили в свой цвет высохшую при устоявшихся погожих днях землю.