Чтение онлайн

— Да уж не аэробус, поди, — с иронией отозвался Бекшенев.

— Тогда попрошу: садитесь за руль. Поведете. Если согласны, конечно.

— Ай да опер! — Бекшенев неестественно громко рассмеялся. — Какая обходительность, какое тонкое обращение. Вместо браслетов на руки — рулем руки занять. А ее величество милиция сзади сидит, отдыхает. И следит, понятно. Как не оценить, как отказать?

Вот как, подумал Шатохин, он и Маркелова считает сотрудником милиции. Что ж, пусть считает. Так даже лучше.

— У меня нет браслетов, — сказал Бекшеневу.

— Что так? Милиция бедная?

— Не бедная. А вы что, считаете себя отпетым негодяем, чтобы вас в наручниках возить? Так согласны управлять лодкой?

— Ладно, порулю в охотку. Когда-то еще случай подвернется... — Бекшенев поугрюмел.

— Подождите. Сначала поставьте. — Шатохин протянул свечу Бекшеневу, который собрался было запускать мотор. — Старую убрал, про новую забыл.

Шатохин не лгал в одном: действительно забыл про свечу. Но свеча была прежняя и убирал ее не с целью замены. Маркелов, прекрасно осведомленный, что все в порядке, как и вечером, когда Шатохин попросил перебрать лодочный исправный двигатель, и теперь не проронил ни слова. Одарил Шатохина выразительным взглядом. Но на этот раз во взгляде присутствовала нескрываемая неприязнь.

— Едем, Виктор Федорович, — Шатохин дружелюбно улыбнулся. Так, словно и не заметил недоброго взгляда, словно они приятели.

Управляемая умелыми руками, лодка скользила по воде, сверкающей в лучах погожего раннего утра.

— На лесосеке не побывали, Виктор Федорович, жаль, — сказал Шатохин. — А так — кино было, ужин и завтрак. Довольны?

— Да вы издеваетесь! — неожиданно взорвался Маркелов. — Чем я должен быть доволен? Двумя мисками грибной похлебки? Приклеился, таскает за собой насильно. И еще спрашивает, доволен ли я. Опекун нашелся! Счастлив!? Еще больше счастлив буду, если отвяжетесь. Вот так!

Новый чиндатский знакомый, вскочив в запальчивости, говорил так громко, перекрикивая рев мотора, что сидевший за рулем Бекшенев, конечно же, отчетливо слышал каждое слово. Он повернулся на своем сиденье всем корпусом, молча посмотрел с любопытством на Шатохина, на Маркелова. На последнем задержал взгляд подольше. И опять рулил, глядя вперед.

— Сядьте, — сухо велел Шатохин. Он потянул за рукав свитера уроженца распавшегося поселка. — Управлять мешаете. Да и за борт можете плюхнуться. А насчет насилия — кто вас неволил, хоть слово плохое сказал? Добровольно же согласились. Не так?

— Так! А теперь добровольно хочу выйти из вашей лодки. Имею право?

Промелькнула на берегу наклоненная к воде талина, угли от костерка — место вчерашней вынужденной долгой стоянки.

— На бревно напоремся, внимательней! — крикнул рулевому Шатохин.

Предупреждение несколько запоздало, однако Бекшенев сам заметил затонувшее бревно, круто повернул руль. Топляк прошел левее лодки на расстоянии вытянутой руки.

— Знаете, где Чиндат стоял? — опять крикнул рулевому Шатохин.

— Лес выбирали там, — Бекшенев коротко обернулся.

— Пристать надо.

— Причалим... — Бекшенев поскреб затылок. Вчерашнему совету причесаться он так и не внял, светлые волосы по-прежнему были сваляны.

— Вот так. Расстанемся в Чиндате. Довольны? — подчеркнуто сухо сказал Шатохин Маркелову.

Тот не ответил, сидел с выражением оскорбленного достоинства на лице, но угадывалось, угадывалось: удовлетворен.

Узкая песчаная полоска — некогда, видимо, излюбленное место купания чиндатских мальцов — золотисто сверкнула среди однообразия береговых зарослей, еще зеленых, но уже с проступающими кое-где в листве пометами близкой осени.

Бекшенев носом лодки врезался в центр этой песчаной полоски. Он не выключал мотор, лишь перевел на малые обороты, думая, наверно, что высадят пассажира и сразу поплывут дальше. Маркелов, похоже, также считал, что наконец-то отделался от назойливого нежелательного попутчика.

— Удачно добраться, — пожелал он. Встав в полный рост, шагнул через борт в мелководье.

— Что-то возницы вашего не вижу, — сказал Шатохин.

— Не беспокойтесь, будет...

— Брюханов, вы говорили, его фамилия?

— Да.

— Это который крановщиком на шпалозаводе работает?

— Нет. Он в другом месте... — Маркелов весь был нетерпение. Чувствовалось, будь его власть, он бы поторопил сотрудника милиции уезжать. И теперь, когда вот-вот должны оставить его в покое и одиночестве, он избегал резких слов и интонаций. Наверное, он жалел и о недавней своей вспышке гнева. Прозрачна была его цель — расстаться полюбовно.

Шатохин откинулся на спинку сиденья, взялся за рукоятку «Вихря», выключил мотор.

— Пожалуй, бросим якорь. Чаю попьем, отдохнем. Виктор Федорович, ясно, не приглашает. Но домик ничей. Заходи, кто хочет.

Маркелов при этих словах беспокойно оглянулся в сторону не видных с берега домов поселка.

— И вы, Бекшенев, отдохните, — приказным тоном «предложил» Шатохин.

Вчерашний вальщик заколебался: в лодке у него чемоданчик с одеждой и заработанными на Улановке деньгами.

— Идите, не пропадет, — разрешил сомнения Шатохин.

Пока Шатохин возился со спутанной тонкой цепью-чалкой, пока обматывал ею сучковатую корягу, Маркелов с Бекшеневым успели отойти на добрую сотню шагов. Пришлось поторапливаться, догонять.

Они шли рядом по высокой, еще не совсем просохшей от росы траве. Вдруг Бекшенев остановился и коленом ударил Маркелова в живот. Сразу последовал второй удар — кулаком в челюсть. Маркелов, скрючившись, осел, а Бекшенев не думал униматься, заносил для пинка ногу.

— Прекратить! — закричал Шатохин, кидаясь к дерущимся и отталкивая Бекшенева. — Опять!

— Что опять? Что?! А вот это ты видел? — Бекшенев зло дернулся, нервным движением вытащил из бокового кармана пиджака складной нож с выпущенным длинным лезвием. Рукоятка отделана темно-синей пластмассой, а на пластмассе — рифление. — Его нож. Секешь, зачем дал, а?

— Ложь! Ничего я ему не давал. — Голос Маркелова звучал глухо. Он поднялся на колени.

— Ну да! Он мне что сказал: «Парень, которого ты избил, умер, от тебя скрывают, пока до тюрьмы не довезли». А тебя, опер, пришить нанимал. За пять тысяч. Падло! — Бекшенев презрительно сплюнул.

В миг Шатохин представил, какой опасности подвергся бы, согласись Бекшенев на предложение Маркелова. Рука невольно потянулась под мышку, где в оперативной кобуре был пистолет. Но он тут же опустил ее. Зачем? Лишнее. Досада и злость на себя — какой герой! Один, всё сам, всё нипочем — всколыхнулась в нем. Тысячу раз будет прав Звонарев, если за проявленный «героизм» наградит его взысканием по службе. Но Маркелов-то преступник, теперь какие сомнения.