Чтение онлайн

— Нож сюда! — потребовал у Бекшенева.

Бекшенев закрыл лезвие, кинул складник точно в протянутую ладонь.

— Хватит на коленях стоять, не в церкви перед образами, — сказал Маркелову жестко. Терпеливо ждал, пока Маркелов неуклюже подымется в полный рост, отряхнется. — Значит, в пять тысяч мою жизнь оценили? Наличными или еще как?

— Слушайте вы его больше. — Маркелов поморщился.

— Нож ваш?

— Мой.

— А как у него оказался? Он не карманник.

— Не знаю. Может, я нечаянно выронил, он подобрал.

— А деньги?

— Выдумки.

— Выдумки? — Бекшенев кинул короткий враждебный взгляд на Маркелова. — Сберкнижку на предъявителя предлагал. Или золото, если в сберкнижку не верю. Цепочки, колечки.

— Фантастика, да и только, — нервно засмеялся, тряхнул головой Маркелов.

— Та-ак. Больше нечего сказать? — Шатохин испытующе посмотрел на него, распорядился, — идемте-ка в избу.

Путь до жилого домика проделали молча. Шатохин держался теперь настороже, следил за каждым движением спутников, в особенности Маркелова. В домик вошел последним, оставив дверь открытой.

— Достаньте рюкзак, Виктор Федорович, посмотрим, что в нем. — Шатохин указал под стол.

— Я протестую! — В голосе Маркелова прозвучали возмущение и гнев.

Бекшенев ухмыльнулся, в мгновение ока подхватил за лямку рюкзак, развязал тесемки, держа за днище, потряс. На грязный затоптанный пол вывалилось содержимое: спортивное трико, рубашка, два блока сигарет, пиджак, тот самый, который Шатохин видел вчера висящим на дверном косяке, дорожный гигиенический мужской набор. Пластмассовая коробка дорожного набора от удара треснула, открылась. Из нее высыпались бритвенный прибор, флакон одеколона «Ринг», зубная паста, щетка, ножнички для ногтей. Бекшенев расстегнул кармашки вещевого мешка, тряхнул с силой еще раз. Лишь тюбик с мазью против комаров прибавился к россыпи вещей на полу.

— Пуста котомка, — констатировал Бекшенев, бросая рюкзак. На лице у него было разочарование. Он ожидал большего.

— Закончили или продолжение следует? — спросил Маркелов, сверля глазами Шатохина. — Портфель под кроватью. И его потрошите. Но ответите за самоуправство.

— Отвечу... Вы приехали сюда на три дня, так?

— Так. И что?

— Смотрю на вещи, думаю: что ж в Нежме оставили? Один паспорт?

— Оставил, что нужно. Никого не касается.

— Меня лично касается. Не верю, что нож выронили.

— Выгодно, так готовы этому больше верить. А он и рад стараться с вашего позволения.

Пока между старшим лейтенантом и приезжим ленинградцем шел быстрый острый диалог, Бекшенев опустился на корточки, шустро вытряхнул из полиэтиленового мешочка свернутое трико, раскатал. В пакете, кроме трико, была книга в твердом переплете. Бекшенев на нее внимания не обратил, взялся за пиджак, хотел было запустить в карман руку.

— А ну прекратить! Немедленно отойти! — приказал Шатохин.

То ли подействовал тон, то ли понял Бекшенев, что опять лезет не в свое, но подчинился он неожиданно легко, сел на табурет у окна.

Большой, однако, любитель чтения Маркелов. Вместе с теми, что в портфеле, это третья прихваченная в поездку в тайгу книга в его вещах. Да плюс роман-газета.

Шатохин наклонился, поднял книгу. Это был роман Валентина Пикуля «Моонзунд». Перевернул обложку. На оборотной ее стороне прочитал выполненную аккуратным округлым почерком надпись «Дорогому нашему — холостому! — Виктору Афинодоровичу в день его рождения от диспетчерш ПАТП. 19 апреля».

Под дарственной подписью стояло с дюжину автографов. Год, когда сделан подарок, не указан, но и без того ясно: несколько месяцев назад. Год издания — нынешний. Шатохин отметил это машинально. Основное внимание обратил на имя-отчество того, кому подарена книга: Виктор Афинодорович.

Вспомнились слова командира Нежемского авиаотряда Сидельникова о том, что в районе много выходцев из старообрядческих семей. Неверующие, имен родительских закоснелых стесняются, представляются в обиходе не как в документах, переиначивают. Смокотина, проходившая по делу о краже мехов из склада-магазина в Черданске, называла себя Ольгой Евгеньевной. А по паспорту Олимпиада Евтихиевна, кажется.

И Маркелов из староверческой семьи? Книга — подарок лично ему? Похоже. Афинодорович — Федорович. Созвучие имеется. Надпись не без шутливого намека на семейное положение. Заодно женщины подтрунили над необычным отчеством Маркелова.

— Виктор Афинодорович — это ваше официальное имя-отчество? — уточнил Шатохин.

— Мое.

— Из староверческой семьи?

— Даже если так. Какое это имеет значение?

Шатохин не нашелся, что ответить, раздумывал, и было над чем. Маркелов взял с собой в трехдневную поездку в заброшенный леспромхозовский поселок слишком много вещей? А какой в этом криминал? Взаправдашнее, от родителя доставшееся отчество у него Афинодорович, а не Федорович? Так это даже плюс ему, дополнительное свидетельство: здешних краев уроженец.

Ошибка? Все ранее сказанное Маркеловым чистая правда? Может, может быть. Но взгляд бывшего чиндатца, когда Шатохин вчера вернулся с полпути к лодке в поселок? И тайное подталкивание ногой под стол рюкзака, в котором самые обычные вещи? А утверждение Маркелова, будто его привезли, уехали обратно в райцентр, чтобы вернуться и забрать через три дня? Не стал бы Брюханов дважды катать туда-обратно. Отгул бы на пару дней взял, а занятие себе в тайге нашел бы — пора грибная, ягодная, рыба под осень на зависть клюет. На удочку за час ведро и больше наловить можно, тягай, не ленись... Да, именно этот момент — привезли его, приедут за ним — самое уязвимое в объяснении Маркелова.

— Посмотрели книгу? — Маркелов первым нарушил молчание.

— Возьмите, — протянул Шатохин томик с дарственной надписью владельцу. — Я соберу вещи.

— Буду больше благодарен, если избавите от помощи. Или не все перетряхнули?

— Как хотите...

— Так хочу. — Маркелов, нагнувшись, принялся медленно складывать в вещмешок раскиданные по полу вещи. Из-под кровати он достал знакомый Шатохину портфель из мягкой кожи, уложил в рюкзак и его.

— Солидно все-таки набрали в короткую поездку, — заметил Шатохин.

— В следующий раз пойду за разрешением в милицию, — спокойно-деловитым тоном сказал Маркелов, завязывая рюкзак.

— Пойдешь ты, дождутся там, — усмехнулся сидевший у окна молча до сих пор наблюдавший за происходящим Бекшенев. — Пахан-то твой кержак, борода до пуза?

Маркелов предпочел пропустить мимо ушей.

— Это ты начальнику гони порожняк, что на родных могилках пустить слезу приплыл, — продолжал Бекшенев. — Он, глядишь, не дотумкает, что к чему. А я перед Улановкой тут кубики клал. Окрестность худо-бедно изучил. Левее восточного «уса», между прочим, тоже бывал.