Чтение онлайн

Кульменев был бульдозеристом передвижной мехколонны. В передовиках не ходил, но и лодырем не значился. В изолятор его доставили из собственной избы. Нетрезвый, он скандалил с женой и тещей. Шум выплескивался на улицу. Увидев проходивших дружинников, теща кликнула их на помощь. Утихомириться Кульменев не пожелал, наоборот, взбешенный посторонним вмешательством, схватился за топор. Дружинники были не из тех, кто за праздные прогулки по улице с красными повязками на рукаве получает три дня к отпуску дополнительно. Бульдозериста обезоружили, усмирили и забрали.

Все это было известно. Теперь, при переменившихся обстоятельствах, интерес представляла характеристика Кульменева как таежника. Его увлечение охотой, рыбалкой, знание окрестностей, троп и тупиков, излюбленные места времяпрепровождения.

Выяснилось, коренной житель, досуг он проводит не так, как большая часть мужского населения Нежмы. К охоте безразличен, ружья не имеет и никогда не имел. На рыбалку не ездит. Редко-редко, когда семилетнему сыну удастся уговорить, выходит на речку поспиннинговать хариусов. И то в таких случаях за пределы поселка не отправляется. Чаще у пристани с сыном рыбачит. Столярничать, выжигать по дереву — вот это его страсть. Одним словом, не типичный таежник. Ближнюю округу знает, конечно. Когда пацаном был, излазил, изучил. Но в дальние уголки не забирался, в глухомани наверняка будет чувствовать себя неуютно.

Как бы там ни было, побег Кульменева еще поддавался объяснению. В семье у него давно неладно, отчасти и из-за этого на два года попадал в колонию. Нынешняя выходка посерьезнее: дебоширил, кидался с топором на дружинников. Срок наклевывался более солидный.

Загадкой оставалось, почему в компанию бежавших затесался Тарасов. Холостой двадцатичетырехлетний парень, горожанин, он приехал в Нежму вчера утром. Толком и не понятно — зачем, вроде нелетная погода помешала вылететь в Плотниково к родственникам. Посадили его с Бердниковым и Кульменевым вечером, за несколько часов до побега. Около столовой между группой парней возникла потасовка. Ничего серьезного, вспыхнула и быстро угасла. Тарасов находился там. Милицейский наряд попросил его предъявить документы. Паспорт оказался мятым-перемятым. Владелец обращался с ним так, словно это не основной документ, а билет на автобус, с которым час-другой проехать — и выкинуть.

Но это еще можно отнести к неряшливости. Не вызывала доверия фотография — полуотклеившаяся, с потертостями. Проверявшие доставили владельца измятого документа в райотдел. Там при осмотре обнаружили в кармане у парня нож с плексигласовой наборной ручкой, с хромированным лезвием и усиками.

После этого, хоть и подтвердилось, что Тарасов о себе сказал чистую правду — и токарь он в крайцентре на заводе, и в отпуске, и родня в Плотниково у него есть, — отпустить его не отпустили, препроводили в изолятор.

Конечно, за ношение холодного оружия осложнения и неприятности его ожидали. Но обычно, оказавшись в таких ситуациях, не бегут, надеются на снисхождение, на минимальное наказание.

Тарасов, похоже, не обманывал составившего протокол сержанта: сам выточил нож, подготовил специально для отпускной поездки. «Как на этих северах, в медвежьем углу совершенно с голыми руками?» — удивлялся Тарасов. По всей видимости, удивлялся искренне.

Нет, на преступника, по показаниям милиционеров из наряда, по записанным в протоколе ответам, он не походил. Инфантильный. Митрофанушка с сильным ветром в голове — это точнее. Тем не менее, совершил побег.

— Самое вероятное, заплели ему извилины, перепугали, что не отвертеться от срока за ношение финки, вот он и дал деру, — высказал предположение Долгушин. — Или вовсе не задумывался, из солидарности так поступил: они бегут, а я зачем останусь?

— М-да, возможно, — покивал Шатохин. — А может, и не спрашивали его желания. Велели.

— Как?

— Оставь его, вдруг он шуму наделает, не даст за село уйти, — пояснил мысль Шатохина Акаченок. — Надежнее забрать.

— Тогда как поглубже в тайгу заберутся, нужен будет Тарасов этот, как лосю цветной телевизор, — заключил Долгушин.

— Хоть цветной, хоть черно-белый, — задумчиво сказал Шатохин. — Кульменев тоже в таком случае лишний. Бердников инициатор побега. Потолок ломать помощники нужны были, а дальше что с ними делать с обоими в тайге? Ни к чему не пригодные. На содержание не возьмешь, самому бы продержаться.

— Да. Я бы на месте Бердникова, с такими «бывалыми» в одной компании оказавшись, поторопился от них отделаться, — сказал Акаченок.

— Какой кровожадный, — пошутил Долгушин.

Шутку не приняли, не время.

— Старика жалко, — подразумевая майора, вздохнул Акаченок. — У него недавно сердечный приступ был, он скрывал. Теперь такая встряска. Даже если все благополучно обойдется, после сляжет. Пока не закончено, перетерпит, а потом все равно сляжет.

— Итак, примем за основную версию, что Бердников с напарниками расстанется, — сказал Шатохин.

— Конечно, он с отцом с детства всю тайгу излазил. В глухих урманах, как дома, ориентируется. Напарники обуза.

— С Кульменевым знакомство шапочное, горожанин вовсе приблудный, — подтвердил Долгушин. — Отколется от них. Поделит продукты, ружье на двоих, может быть, даст и уйдет.

— Нет. Ни дробовика, ни мелкашки не получат, — возразил Акаченок. — Ему легче все до крошки продовольствие отдать. В избушках мука, сухари есть, а оружия не добудешь.

— Хорошо. Поделит или нет оружие, не предугадать, — сказал Шатохин. — Что они без ведущего станут делать, вдвоем? — Поочередно посмотрел на Акаченка и Долгушина.

— Тоже не сильно друг за друга будут цепляться. Каждому своя рубашка ближе к телу, — первым отозвался старший участковый. — Кульменеву лучше вернуться обратно. Должен же понимать, что дороги возьмут под контроль. У него здесь полсела родичей и знакомых. Кто-нибудь да приютит, пока поутихнут страсти.

— Да, — подхватил Акаченок, — лучше дождаться снега, экипироваться и на лыжах уйти. А вот Тарасову возвращаться не к кому. Тайги не знает, волей-неволей дорог придется держаться. Иначе пропадет.

— Вместе останутся или разойдутся — это пока не суть важно, — сказал Шатохин. — Вопрос в другом: в какую сторону подались?

Он склонился над новенькой, часа полтора назад принесенной картой района, на которой, кроме населенных пунктов, рек, озер и болот, были обозначены и леспромхозовские узкоколейки, и профили, и зимники, и немногочисленные грунтовые дороги.

Долгушин и Акаченок тоже вгляделись в карту.

— Во-первых, мне кажется, — заговорил Шатохин, — Бердников бросит напарников в таком месте, где они дальше сумеют сориентироваться самостоятельно. Мол, так и так пойдете и выберетесь. Иначе запротестуют. — Шатохин водил карандаш над картой. — Куда бы ты их, Юра, послал?

Акаченок задумался, взял из рук Шатохина карандаш.

— Ну, в десятке километров от села не бросил бы. Вот, чуть на северо-запад, по тропе в болоте, в район Мендыгинских озер привел бы. — Он прочертил жирную линию, пояснил, — забыли указать или не знают картографы: тут двадцать лет назад под ЛЭП просеку рубили. По ней идти на запад, выйдешь на профиль, дальше старинный путь. В общей сложности через неделю можно попасть на трассу «Юг — Север».