Чтение онлайн

Майор то читал, то пересказывал содержание ответа на запрос:

— Передал матери тысячу рублей и исчез, теперь насовсем. Пока не удалось установить, встречался ли он с сестрой, будучи в Бийске. Вот, собственно, и все.

Звонарев положил сообщение на стол, закурил папиросу.

— В том, что он устроил себе вызов домой, какой криминал? Мало ли причин могло быть. Парень он молодой, неженатый, мог иметь девушку, поссориться с ней и уехать куда глаза глядят, потом пожалеть, соскучиться, броситься мириться. Это я к примеру. Однако эти ваши находки всякую романтику перечеркивают... Нужно, Алексей, составить дополнительный запрос в Бийск и новый запрос в Горно-Алтайскую автономную область. Указать, что Лагунов мог привезти в Усть-Кан или район на продажу или для подарка боевое нарезное оружие. Предположительно карабин. Или несколько карабинов. Возможно, слухи там какие прошли, возможно, знакомства у Лагунова есть в Усть-Кане, пусть все проверят.

— Почему в один Усть-Кан, может, во все районы?

— Нет. Ограничимся запросом в Усть-Кан. В сообщении указано, я просто упустил: мать Лагунова сама заранее по просьбе сына брала туда билет в предварительной кассе. А крупным заработком сына на Севере хвалилась перед сослуживцами на работе.

— Ясно.

— Хорошо бы еще узнать, где он был двадцать девятого и тридцатого.

Звонарев прикурил потухшую папиросу, задумчиво, словно размышляя вслух, сказал:

— Сколько же всего карабинов было?

— Полный ящик, наверно, — сказал Акаченок.

— Ящик. Это двадцать карабинов. Один весит около четырех килограммов, если не изменяет намять. На одного по сорок килограммов весу. Туда, где вы оставили машину, мотоцикл ведь тоже можно подогнать?

— Вполне.

— Два здоровых мужика не могут пронести несколько километров на себе по сорок килограммов и берут лошадь, хотя должны понимать, что это может обратить на себя внимание? Не поверю. А если уже вынимали раньше из ящика оружие, то еще меньше вес. Нет, потяжелее для лошади поклажа должна предназначаться.

— По яме судить, там хоть пять, хоть десять ящиков можно уложить. Да и кроме оружия могло еще что-то лежать.

— Что?

— Мало ли.

— А не могли они ящик оружия перепрятывать в другое место, много дальше и еще менее доступное? Вот тогда лошадь взять оправданно. — Звонарев вопросительно посмотрел на Шатохина.

— Нет, — убежденно ответил Шатохин. — Оружие лагуновское, через год он его уже не вывезет, поздно. По времени, на которое они зафрахтовали лошадь, они не могли выехать за черту, подлежащую затоплению. Да и к чему перепрятывание? Лишний риск, топтание на месте. Нет. В Нежме, около Нежмы где-нибудь на берегу спрятали.

— Да, вот у берега, за чертой села, это мысль дельная. Это надо иметь в виду.

Звонарев надолго задумался, стоя со скрещенными руками лицом к окну, и молчал.

— Хорошо, — повернувшись к оперативникам, сказал он. — Дальше так. Наводить справки о Лагунове и Мулле через их знакомых, друзей не нужно. Это приказ. Сказали они «а», скажут и «б». Но важно быть в курсе, чем оба заняты сейчас, что собираются делать дальше.

— Мы знаем, — ответил Акаченок. — Мулл в данное время буксирует баржи с техникой. Послезавтра становится на ремонт. У него через четыре дня дальний рейс — в Борщаны, за запчастями для валочных и сучкорезных агрегатов. А Лагунов с утра был в общежитии. Теперь, — взглянул на часы, — уже на заводе должен быть. Вторая смена у него.

— Молодцы. Любопытные, — похвалил начальник милиции. — Алексей Михайлович, а почему бы тебе не встретиться с Лагуновым? Просто посмотришь на него, поговоришь по душам. Повод у тебя веский есть — моторы. Кстати, как с моторами?

— Никак пока.

— Вот о моторах, о том о сем поболтай с ним. Сболтнет он лишнее вряд ли, зато настроение его знать не так и плохо.

— Хорошо, встречусь.

Участок переработки лесин на шпалы находился в сотне метров от берега в огромном дощатом сарае. Построен он был в пятидесятых годах наспех, предполагалось, просуществует недолго, позднее будет возведен корпус, современный и совершенный. Но годы шли, объемы работ росли, а участок шпалопиления таким и остался, подтверждая поговорку, что нет ничего более постоянного, чем временное.

Правда, оборудование внутри допотопного производственного помещения изменилось. Больше не подтаскивали к пилам хлысты на лошадях по желобу, вместо примитивных старых появились совершенные распиловочные станки.

Шатохин, войдя в помещение участка, остановился и наблюдал, как хлысты двигались по транспортеру и, дойдя до определенного места, скатывались на огромные крутящиеся дисковые пилы, миновав которые становились одинаковыми саженными кругляшами-бревнами. Бревна эти скатывались на другой транспортер, который подвигал их к новой системе пил. Эти пилы с двух сторон проходились по бочкам бревен, отъединяя, как инородное тело, сучковатые, покрытые корой горбыли. Обрезанные бревна, сделав замысловатое движение, возвращались обратно к крутящимся пилам, сами укладывались на транспортере на обрезанные бока и снова устремлялись под зубья пил, чтобы выйти из-под них уже готовыми, сверкающими белизной шпалами.

На участке около грохочущих транспортеров, визжащих пиловочных станков было человек восемь, и среди них Лагунов. Одет он был все в ту же робу, в какой Шатохин увидел его впервые.

Отметив присутствие Лагунова, он больше не глядел в его сторону, делал вид, что целиком захвачен процессом изготовления шкал.

Боковым зрением уловил, как Лагунов отделился от двух рабочих, рядом с которыми стоял, и пошел к Шатохину.

— Здравствуйте, — сказал Лагунов, остановившись рядом. — Вы не помните, наверно, меня. Вы за моторами приезжали, я видел, как забирали.

Шатохин кивнул.

«Все-таки не утерпел, самому захотелось на разговор напроситься», — подумал. Вслух сказал:

— Помню.

— Что-то вы, гляжу, зачастили к нам. Два дня назад в общежитие наведывались, вчера приходили и нынче вот опять.

«Значит, был он в общежитии во время концерта, на глаза не попался. Или от других слышал», — отметил про себя Шатохин.

— Неудивительно, — сказал, — ведь на вашем заводе моторы обнаружены. Кто-то, значит, из ваших причастен. Чужак не притащил бы сюда. Вот и приходится интересоваться всеми. Не скрою, и вами поинтересовался. Лагунов ваша фамилия. Верно?

Шатохин внимательно смотрел в глаза собеседнику: отразится в них беспокойство или нет. Лагунов легко выдержал взгляд.

— Верно, — кивнул согласно. Спросил: — А когда моторы украли, если не секрет?

— Никакой тайны. Тридцатого.

— Ну, тогда меня сразу исключайте. У меня, как говорится на вашем языке, алиби. Не был в Нежме. Неделю до тридцать первого отсутствовал по семейным обстоятельствам. Если не выкинул, билет могу показать. — Лагунов расстегнул пуговицу робы, полез в нагрудный карман рубашки, вынул смятый авиабилет, сам развернул, разгладил, протянул: — Вот, сохранился.

Почему бы не взглянуть, если предлагают? Шатохин взял. Транзитный билет от Новосибирска, отметка о пересадке в крайцентре. Вернул.

— Мне и без билета это было известно.

Опять он смотрел в глаза Лагунову, и опять Лагунов не выказал ни малейшей тени тревоги. Владел он собой безупречно. Ну, конечно, нервы в полном порядке, не трус. Между разъяренными парнями — с ножом один был — становился. Все-таки должен внутренне волноваться, нужно успокоить.

— Если бы на вас падало подозрение в краже моторов, то, должны понимать, не было бы у нас разговора с вами.