Чтение онлайн

— До трассы «Юг — Север» двести восемьдесят пять километров, — Шатохин вынул из ящика письменного стола сложенную карту района, расстелил перед Тарасовым. — Можете убедиться. Трасса не обозначена. Наш район заканчивается, а до нее еще сто километров. Кульменев как местный житель не мог не знать истинного расстояния. Бердникову, очевидно, поостерегся перечить, а сам не пошел.

— Значит, он меня хотел на тот свет спровадить? — приподнялся со стула Тарасов. В голосе была злость.

— Он об этом, скорее, не думал, — Шатохин свернул карту. — Просто избавиться решил. Бердникову было наплевать на вас обоих, Кульменев по его примеру поступил.

— Какая тварь! Я его за хлеб благодарил...

— Хотите нам помочь, — сказал Шатохин, подождав, пока Тарасов немного успокоится, — постарайтесь вспомнить все, буквально все, о чем говорили Кульменев и Бердников.

Рассказанному Тарасовым можно было верить. Хотя бы из-за одной детали. Мог попытаться выгородить себя, сказать, что принудили к побегу. Нет, не стал выкручиваться.

И на помощь его можно рассчитывать теперь, после того, как он узнал, какую участь готовили ему «друзья» по изолятору, по побегу. Вопрос весь в том, что Тарасову известно об их планах? Бывалые. Делиться со случайным соседом не поторопятся.

— Бердников о себе совсем не рассказывал, — после некоторого раздумья заговорил Тарасов. — Меня когда привели, он спросил: «За что?» Я, значит, объяснил. Он сказал: «Пару лет, считай, схлопотал за финку. Если еще драку пришьют — двести шестую статью, вторую часть, по совокупности еще годок накинут». После этого отвернулся к стене и лежат молча до самого появления кота.

— Какого кота? — спросила Лунева.

— Обыкновенного. В прорезь в полу запрыгнул, замяукал. Глаза как светофоры. Я так думаю, кот и навел Бердникова на мысль бежать через потолок. Кульменев сказал: «Киска мяукает, можно подумать, у себя в избе лежишь». Бердников в ответ ухмыльнулся. «Решеточки, — говорит, — для уюта в окнах». И после этого сразу повел речь про потолок. Мол, попробовать надо, если пролопоушили... — Тарасов поднял глаза на следователя.

Лунева кивнула.

— Если проморгали, он говорит, — продолжал Тарасов, — гвоздями не приколотили доски, наверняка уйдем. Пробовать надо, пока не увезли за каменные стены. Выберемся, на меня положитесь. В тайгу уведу, помогу выбраться, куда только желание будет. Ну, а дальше потолок ломали, не до разговоров. И бежали — там последние слова, какие знал, выскочат. До самого озера «быстрей, быстрей» поторапливал.

— А Кульменев? Тоже отмалчивался?

— Он тещу ругал, жену. И тоже говорил, что скоро мне теперь не выкарабкаться. Им, про вас это говорил, выгодно тебя засадить. Премии за это большие гребут.

— Поверили?

— Про премии — нет. А что посадить могут... Вы бы в зарешеченное окно глядели, а вам бы в дополнение в два голоса... — Тарасов осекся, лицо его, до сих пор пасмурное, прояснилось. — Да, пока сидели, хлеб он мне в дорогу отламывал, говорил, что есть у него приятель, на которого можно положиться. Около бани или около больницы этот приятель живет. Он упоминал. Одно из двух. Вылетело из головы. Мне-то до этого что было?

Около бани или больницы у Кульменева живет приятель! Это уже кое-что. Шатохин с Луневой невольно переглянулись. В Нежме две бани — коммунхозовская, общая, и для рабочих-лесозаготовителей. И больниц две. Точнее — одна, но корпуса ее один от другого удалены на добрый километр. И все равно информация весомая. Ценная информация.

Допрашивать Тарасова дальше — толочь воду в ступе. Он добросовестно вспомнил все основное. Если еще что и всплывет в памяти, сам попросится рассказать.

— Ладно, — сказала Лунева, — пока расстанемся.

Первого возвращенного беглеца увели. Он не поинтересовался даже, какое наказание его ожидает. Его если не радовало, то, похоже, вполне устраивало, что будет находиться не в бесприютной предзимней враждебной ему тайге, а в безопасности, в тепле, под крышей.

— Считаю, товарищ майор, поисковые группы нужно срочно возвращать. Бердникова они не найдут, а Кульменев или в селе уже, или около где-то крутится, — спустя несколько минут говорил Шатохин начальнику райотдела.

— Вызывай, Алексей Михайлович, действуй по своему усмотрению, — согласился майор. — Письменный приказ о твоем назначении поступил. Ознакомься. И продолжай, действуй. Все в твоем распоряжении.

Мощный Ми-8 взлетел, направился к местонахождению групп Акаченка и Долгушина взять их на борт и возвратить из тайги в Нежму почти тотчас после звонка Шатохина председателю райисполкома Душечкину.

Раньше чем через час новый начальник районного ОУРа и старший участковый инспектор не вернутся. Терять этот час нельзя. Нужно работать и работать.

Встретившись буквально на пять минут с Зябловым, чтобы дать указание, какие точки райцентра и окрестностей взять под особый контроль, Шатохин решил в остававшиеся сорок-пятьдесят минут увидеться с женой Бердникова.

Вера Бердникова была в этот час на работе, и Шатохин с Луневой поехали в больницу.

Главврач выделил для встречи пустовавший кабинет медстатистика, сам подвел Бердникову к этому кабинету, распахнул дверь.

М-да, глядя на переступившую порог кабинета женщину, трудно было представить, что между ней и Михаилом Бердниковым может существовать хоть что-то общее, объединяющее их.

Бердников — рослый верзила-полутяжеловес, мускулистый, лобастый, с упрямым исподбровным взглядом темных глаз, с затаенной полуусмешкой в углах губ. Вера Бердникова — Вера Захаровна — невысокая худенькая женщина, белокурая и бледная. Белый, с пояском, перетягивающим в талии тонкую фигуру, халат подчеркивал бледность кожи и как будто еще больше высветлял волосы. Они были густые и длинные. В голубых глазах беспомощность, растерянность.

Сейчас это объяснимо, у нее беда. Шатохин мог представить, да и видел ее, в состоянии душевного равновесия. Бердникова прошлой осенью ставила ему первый укол против клещевого энцефалита. Она была не фельдшерицей, начальник милиции ошибся, а процедурной сестрой. Может, и не обратил бы на нее тогда внимания, но на фоне другой сестры — грубоватой, крикливой — невольно выделил Бердникову: тактичная, спокойная.

Находясь рядом с процедурной сестрой, вспомнил Михаила Бердникова, отзывы о нем. Невольно подумал: как судьба свела столь разных людей? Хотя почему у них не может быть общего? Как раз они и должны были оказаться подходящей парой. Она — пластична, добра, женственна. Он — крепкий мужчина, защитник.

«Какой защитник», — с иронией возразил себе Шатохин. Не подходит это слово к Бердникову. Настоящих защитников люди не опасаются, а этого, как чумы боятся.

Да, но боятся посторонние. Опасен он для односельчан, для общества. А медсестре Вере Бердниковой он муж, отец ее двоих детей — восьмилетнего и недавно родившегося. И кормилец. За последний год только на орехах, на рыбе, на папоротнике-орляке заработал три с лишним тысячи. А еще основной заработок, в кочегарке. Из зоны приходили от него деньги к жене, да. Сам справлялся у начальства, перечислены ли? Заботился, не отнимешь. Но много ли давал семье по сравнению с тем, что мог бы на воле дать? Потом, нельзя же вот так все считать на деньги. Есть еще и чувства, — видимо, расшатанные, покалеченные, — но чувства. Замуж-то Бердникова выходила едва ли по расчету.

Нет, не скажет. Если и знает, где находится муж, не скажет. И ничего с ней не поделаешь. Почти бессмысленно тратить время на разговор, но и без него обойтись нельзя. А вдруг?

— Капитан Шатохин, — назвался.

Лунева не представлялась, с Бердниковой они были знакомы.

— Скажите, Вера Захаровна, вы понимаете, какую опасность сейчас представляет ваш муж? — спросила Лунева. — Все село взбудоражено.

Бердникова молчала, будто и не к ней обращены слова.

— У вас гуманная профессия, лечите людей. Скажите, каково будет вам, если муж ваш, — Лунева сделала легкий акцент на этом «ваш», — начнет приводить свои угрозы в исполнение?