Чтение онлайн

— Никто не говорит. Не из-за того, что в добрых отношениях состояли, к вам пришли. Кульменев, по нашим данным, в тайгу не пошел, рассчитывает на вашу помощь.

— Мало ли на что он рассчитывает. Я при чем? Скажет, что я ему подрядился помогать бомбу делать, тоже придете? — В голосе Малыгина послышалась обида.

— Не надо лезть в бутылку. Никто тебя не обвиняет ни в чем, — сказал Долгушин.

— Я и не лезу. Просто чушь какая-то. Кто вас надоумил? Забот у меня других нет, как Кульменева прятать.

Затевать долгий разговор неуместно. Тьма, на улицах ни души. Кто знает, Кульменев может не выдержать, огородами пробраться хоть сейчас к дому «надежного приятеля». Вряд ли, конечно, однако и к этому надо быть готовым.

— Пусть будет по-вашему, — сказал Шатохин. — У вас наверняка в работе ошибки бывают? Считайте, если не придет, мы ошиблись.

Слова эти подействовали на Малыгина. Он смягчился, спросил:

— Ну, и что я должен делать?

— Явится — наша забота, — ответил Долгушин.

Шатохин жестом попросил участкового не вмешиваться.

— А что собирались делать после того, как обстрогали бы доску?

— Ничего, — пожал плечами Малыгин. — Один остался, вроде и дела кончились. Спать скоро пора. Телевизор посмотрел бы, после программы «Время» кино.

— Со светом смотрите?

— Нет.

— А хорошо бы со светом. И еще, у экрана сидеть, заниматься чем-нибудь. Есть дело?

— Сапог резиновый вчера порвал на носке, заклеить нужно, — Малыгин вопросительно посмотрел на оперативника: годится, мол, или нет?

— Вот-вот. А нам место найдите, чтоб из окна заметить нельзя было. И пожалуйста, так ведите себя, будто совсем один в избе. Сможете?

— Чего не смочь, запросто. Только зря все это. Поймите: не собираюсь я выкручиваться. Ну какой я ему особый друг? На курсах три месяца вместе учились, за калиной однажды ездили, на рыбалку. Поближе есть у него друзья.

Отворилась дощатая дверь, соединяющая двор с огородом, и во дворе появились Акаченок и Катасонов. Тракторист посмотрел на них, ничего не сказал.

— Это с нами, — объяснил хозяину Шатохин. — Так пойдемте в избу. Спать в будние дни обычно во сколько ложитесь?

— В одиннадцать примерно. Как кончается кино.

— Тогда и свет выключите. Пойдемте.

— Цирк прямо, — Малыгин с усмешкой мотнул головой, поднялся на крыльцо и первым вошел в избу.

Шатохин с Катасоновым расположились справа от двери, за цветастой занавеской на лавочке у рукомойника, Акаченок с участковым — в промежутке между стеной и русской печью на табуретках. Из своего укрытия они могли, не рискуя быть замеченными с улицы, смотреть телевизор.

— Нам лучше, — сказал Долгушин. — С большим комфортом устроились.

— Разговоры! — тихо, но властно оборвал Шатохин.

В застиранной линялой занавеске была крошечная дырочка. Изредка в нее он поглядывал на хозяина избы. Тот играл свою роль добросовестно, правдоподобно. Положил табуретку на бочок, тщательно, с медлительностью никуда не спешащего человека, наждачной шкуркой зачищал порванный носок сапога, готовил латку, клей. Не забывал при этом глядеть и на экран.

Телевизор был включен на среднюю громкость. Отдельные фразы были слышны. По ним можно понять: фильм о любви. Шатохин не вслушивался, не до кино. Волновало: верный расчет сделан или нет? Если ошиблись, сложнее окажется взять Кульменева. Да если и точно угадано, он ведь может заявиться не нынче, а завтра. Или послезавтра. Вполне может. Что тогда? Самим сидеть здесь двое суток невозможно. Никак невозможно. Стянуть основные силы на Кульменеве — слишком велика роскошь. Он пешка по сравнению с третьим беглецом, с Бердниковым, след которого потерян у озера Шалинда. Да, хлопот, как воды в половодье, прибудет, если не объявится.

Пахло земляничным мылом. Шатохину запах этот был приятен. Сам пользовался земляничным. Однако сейчас, в минуты напряжения, аромат вызывал легкое раздражение.

Фильм кончился. Дикторша объявила программу завтрашних передач.

Малыгин выключил телевизор, убрал с середины комнаты табуретку, с сапогом в руках пришел за занавеску.

— Ну вот, — сказал тихо, — фильм посмотрел, заодно обувку заклеил. Спасибо, подсказали. Без вас не скоро бы собрался... Руки вымою.

— Мойте и гасите свет, укладывайтесь.

— Радио включить?

— Не нужно...

В темноте слышалось поскрипывание панцирной сетки. Хозяин дома ворочался в кровати, выбирал удобную позу.

Поскрипывание скоро прекратилось. Батареечный будильник «Янтарь» в наступившей полной тишине мерно, чуть различимо выстукивал секунды. Сколько он их отмеряет, этих секунд? Минут, часов? Долго ли заставит Кульменев томиться?

Не переговаривались даже шепотом, но — Шатохин был уверен — каждый, за исключением, возможно, хозяина, думал именно об этом.

Катасоновские наручные часы с сигналом. Сигнал — на полночь. Катасонов тренировался в беге, жил по режиму, насколько это удавалось, и полночь для него — время отхода ко сну. Едва успели часы начать свою трель, показавшуюся в тиши оглушительной, едва Катасонов выключил сигнал, как за окном раздался настораживающий шорох. Молодой оперативник тронул Шатохина за плечо.

Шатохин уловил его и без предупреждения. И от Малыгина не ускользнуло. Сетка кровати скрипнула.

Шорох повторился, будто кто скребнул по подоконнику снаружи. Следом раздался легкий стук в окно.

Малыгин поднялся, босиком протопал к окну.

— Кто там? — спросил.

— Открой, Васька, свои, — послышалось за окном.

— Он, товарищ капитан. Точно он. Я его голос знаю, — возбужденно зашептал Катасонов.

Шатохин с досадой — да помолчи ты! — сжал руку оперуполномоченному .

— Ты?! — с неподдельным удивлением спросил Малыгин.

Ему не нужно было играть роль. До сих пор происходящее казалось ему игрой в сыщиков-разбойников, и он искренне был поражен, что получилось, как рассчитывали сотрудники уголовного розыска, что визитер пожаловал именно к нему.

— Я, Васька, открой. Света не зажигай, — предупредил голос из-за окна.

— Сейчас.

Малыгин прошел к двери, откинул с дужки крючок. Нежданный гость уже успел переместиться ко входу в избу, шагнул через порог.

Шатохин в темноте неслышно скользнул вдоль стены, встал на пороге, преградил путь к отступлению. Катасонов щелкнул выключателем.

Вышедшие из-за печки Акаченок и Долгушин стояли, готовые к действию. Ждали, как поведет себя угодивший в ловушку Кульменев. Он только щурился от яркого света. Даже не шевельнулся, мгновенно уяснив: пытаться улизнуть бесполезно.