Чтение онлайн

— Петька Сапрыкин ему помог, можно сказать, — вмешалась жена Гребенюкова. — Он на фармзаводе экспедитором работает и тянет оттуда чемерицу, настойку то есть, канистрами. Как своей распоряжается, продает. Все Саврасино снабжает отравой. Весной у соседей, взгляните, вон красная крыша виднеется, — привстала, указывая пальцем, — мальчонка тоже нечаянно выпил этой чемерицы. Хорошо хоть молоко было, отпоили сразу, а то бы, как Алексей...

— Большой мальчик? — спросил Шатохин.

— В этом году в школу пошел.

— Во второй уж класс, — поправил муж.

— Пусть во второй, — не стала оспаривать, согласилась Гребенюкова. — Какая разница?

— Значит, Сапрыкин таскает с завода чемеричную настойку и продает дачникам? — уточнил Шатохин.

Гребенюковы кивнули разом.

— А Симакин давно купил у него?

— Да сразу после майских праздников. Вся улица тогда покупала, сезон. Да, Маша? — Гребенюков, ища подтверждения своим словам, повернулся к жене.

— Тогда, — кивнула старая женщина. — Сапрыкин еще с канистрой ходил по участкам, разливал всем.

— И те, у которых мальчик выпил, тоже в тот день купили?

— Масленко-то? Конечно. Я же говорю, вся Хвойная улица покупала. Наша улица среди кооперативщиков Хвойной именуется. Ниже вон Заречная, а за мостками — Береговая...

— Алексей как раз на крыше сидел, — терпеливо выждав, пока муж закончит, заговорила Гребенюкова. — Он, пока такую игрушку из своего дома сделал, раз пять на одном карнизе резьбу поменял. Туг Сапрыкин подошел. Ну, Алексею слазить неохота, кинул моему трешницу, попросил: «И на меня возьми пару бутылок. На подоконник на веранде поставь». Федор Матвеевич и сделал, как просили. Зачем брал, — непонятно. Так ведь к ним и не притрагивался. Судьбу свою купил, выходит...

— При чем здесь судьба. Нам ведь тоже эта проклятая настойка не нужна оказалась, а взяли, — возразил муж.

— Так я хоть бутылки запрятала подальше. Не как у него, на виду, руку протяни, — живо парировала Гребенюкова.

— И теперь целы? — спросил Шатохин.

— Конечно, куда денутся. В подполье стоят.

По верху, по макушкам деревьев пробежал ветерок. Смолистая некрупная шишка упала на землю в трех шагах от лавочки. Шатохин встал, подобрал шишку, перекинул с ладони на ладонь, будто взвешивал.

— Хорошо у вас здесь жить, — сказал, оглядываясь, щурясь от солнца.

Старикам похвала пришлась по душе. Федор Матвеевич выразительно поглядел на жену. Она и без того вспомнила уже, что от нее как от гостеприимной хозяйки требуется. Проворно, несмотря на свою тучность, поднялась.

— Сейчас самовар поставлю, — сказала. — Будем пить чай с вареньем. У нас облепиха своя второй раз плодоносит.

— С удовольствием попробую, — сказал Шатохин, что понравилось еще больше, нежели похвала дачному местечку. — Только... Марья Андреевна, — окликнул, остановил он заспешившую в домик за самоваром хозяйку, — одна просьба: вы мне не отдадите бутылку? Ту, из подполья?

— Можно даже обе, — охотно согласилась хозяйка. — Мы две брали.

— Спасибо. Канистра-то одна была?

— Да.

— Тогда достаточно пока одной...

Всё — и то, что некий экспедитор Сапрыкин торговал чемеричной настойкой, и то, как она была куплена, куда, кем поставлена, кто первый обнаружил мертвым хозяина триста второй дачи в Саврасино, — все это было не в новость Шатохину: знал из прочитанных материалов. Но вот такая маленькая деталь, что мальчик семи или восьми лет по фамилии Масленко весной нечаянно выпил несколько глотков настойки, — эта деталь отсутствовала. Она могла оказаться ровным счетом ничего не значащей, но не принять ее во внимание Шатохин не мог.

Распростившись с четой Гребенюковых, через полтора часа Шатохин уже снова был на окраине города.

Повесив на крючок в телефонной будке авоську с бутылкой и пол-литровой баночкой облепихового варенья (подарок, от которого не удалось отказаться), он звонил на квартиру к судмедэксперту Добрынину.

Протяжные гудки плыли в пустоту, трубку долго не снимали. Шатохин бросил бы затею дозвониться в воскресный день, если бы не знал слабости Добрынина: в выходной поспать, понежиться в постели до полудня. Пока было начало двенадцатого, и Шатохин не терял надежды. Наконец терпение его было вознаграждено.

— Алло, — услышал он густой баритон Добрынина. Голос звучал недовольно и нетерпеливо.

Шатохин назвался, поспешил спросить:

— Помнишь на даче в Саврасино несчастный случай?

— Конечно, дней десять назад. Симкин, кажется.

— Симакин, — поправил Шатохин. — Алкогольное отравление исключается?

— Какое алкогольное. Помню, он выпил. Но для такого мужика — слону дробина. Отравы какой-то глотнул. Если материал у тебя — там есть заключение. Ошибка исключена, гарантирую.

— Да, я видел. Есть маленькое «но». Твоя помощь требуется.

— Подходи в понедельник с утра.

— А если сейчас?

— А сейчас выходной. Жена в машине ждет. Посмотри в окно, день какой. Последняя возможность набрать грибов. — Добрынин сделал ударение на слове «последняя». Отказывать он не умел, и скрытая просьба оставить его в покое сквозила в интонации.

— Больше часу не отниму, обещаю, — сказал Шатохин. — А жене за ожидание — баночка облепихового варенья. Очень вкусное.

— Ладно, — после продолжительной паузы сдался Добрынин. — Буду через полчаса.

Когда Шатохин в переполненном автобусе добрался до бюро экспертизы, темно-зеленые добрынинские «Жигули» уже стояли во дворе. Сам Добрынин в плаще и берете сидел в своем кабинете, хмуро поигрывая ключами от машины.

— Зовет, еще и ждать себя заставляет, — проворчал судмедэксперт. — Что у тебя сверхсрочное стряслось?

— Вот, — Шатохин протянул бутылку.

Добрынин взял, посмотрел на свет, меланхолично ключиком сковырнул пробку, понюхал.

— Ну и что, — сказал, ставя бутылку на стол, — чемеричная водная настойка.

— Такой же отравился Симакин?

— Ну нет, — с усмешкой возразил Добрынин. — Если в этой нет других примесей и он бы такой же отведал, при его организме, в худшем случае, недельку животом бы маялся. Та — спиртовая была, и концентрация раз в пять-десять, по цвету сужу, повыше.

— Уверен?

— Абсолютно. Ну, не абсолютно, так на девяносто девять процентов.

Добрынин поднялся, достал из шкафа папку, полистал, показал Шатохину: