Чтение онлайн

— Сдавайся, Мишка. Куда тебе ходить? — громко говорила она. — Слышишь, Мишка? Это я, Ма...

И опять не было слышно звука почти бесшумно бьющей малокалиберки. Шатохин лишь увидел, как крутнулась винтовка в руках у Бердникова.

Мария остановилась, словно раздумывала, стоит ли делать следующий шаг, и, покачнувшись, упала.

А Бердников, проклятый Бердников опять перезаряжал.

Михеев приставил глаз к оптическому прицелу компактного, словно игрушечного, «Лося-4».

— Живым нужно взять! — прокричал Шатохин, глядя на узловатый палец, надавливающий на спусковой крючок.

Треснул выстрел, и без промаха разящая малокалиберка полетела из рук бандита.

— Будет живой, — угрюмо буркнул Михеев. Не посмотрев на Шатохина, он пробирался из укрытия на луг, ломая ветки. — Руки поганые продырявил. Сдался он кому живой!

Последние слова, звучащие как упрек Шатохину, заведующий меховым складом-магазином произнес, уже торопливо приближаясь к лежащей в траве лицом вниз Марии Ольджигиной.

А к обезоруженному Бердникову уже бежали, что есть сил, Бахарев, начальник милиции, Карнаухов, участковый Долгушин.

Присутствия Шатохина там не требовалось. Тем более, Бахарев настиг преступника, тренированным ударом сшиб с ног, скрутил руки.

Шатохин посмотрел и пошел следом за Михеевым к Марии. Медленно, ни на что доброе не надеясь.

Михеев, положив карабин в траву, опустился на колени, с осторожностью перевернул Марию на спину. Голова старой таежницы упала к плечу. Губы плотно сомкнуты, глаза закрыты. Ни крови, ни следа ранения не заметно на короткополой овчинке. Михеев расстегнул пуговицы полушубочка, откинул полы и сразу бурое пятно на одежде бросилось в глаза. Ранение пришлось в верхнюю часть живота.

Михеев неловко склонился, приложил ухо к груди Марии. Долго-долго слушал. Шатохин следил за ним так, будто от заведующего складом-магазином зависело — жить или не жить Марии.

Долгушин и начальник райотдела подбежали к ним.

— Ну?! — подавляя одышку, спросил майор, — жива?

— Вроде, — не очень уверенным голосом ответил Михеев.

— Рация где у тебя? — беря податливую руку Ольджигиной, трогая пальцем запястье, спросил майор у Долгушина.

— В кустах осталась, — сказал Долгушин.

— Живо туда! Передавай, пусть срочно высылают вертолет. И с врачом. Акаченку передай: немедленно задержать завхоза. Немедленно! За Касьяновым...

Он не договорил, как поступить в отношении Касьянова.

— Тащи сюда рацию, сам все передам. Живо! Вот, сволочь, что наделал, — кинул быстрый взгляд в сторону Бердникова.

Шатохин невольно переключил внимание на источник. Около преступника находились сержант Бахарев и охотник Карнаухов.

— Ты чего стоишь как истукан?! Гипнозом своим надеешься ей помочь? — зло, подавляя в себе крик, сказал майор, замечая, что участковый все еще не кинулся выполнять распоряжение, все еще топчется на месте и потрясенно смотрит в лицо Ольджигиной: — Бегом!

Долгушин вышел из состояния оцепенения, побежал, высоко вскидывая ноги. Шатохин смотрел ему вслед. Хмурое небо, готовое вот-вот пролиться холодным дождем, отражало его настроение.

Уже два часа Шатохин сидел на крыльце Марииной избы. Едва ли не весь охотничий поселок собрался сейчас здесь. Люди завороженно смотрели на дверь: когда, наконец, откроется? Кое-кто пытался заглянуть в освещенные окна с задернутыми занавесками.

Шатохину тоже не терпелось узнать, что и как там, в доме. Часто взглядывал на часы, на дверь. Очень долго идет операция. Успокаивал себя: значит, не все потеряно, куда хуже, если бы закончилось быстро.

Не выдержав, поднялся, принялся прохаживаться по двору, от сарая, где стоял мотоцикл, до крыльца.

Мысленно, помимо желания, возвращался в утро, к тому моменту, когда услышал голос майора и увидел бегущего, вооруженного пистолетом Бахарева.

Ах, сержант, сержант! Так все удачно было спланировано. Понять до конца цену своему поступку Бахарев сумел, когда начальник райотдела уже вызвал вертолет, отдал распоряжения Акаченку, лично перевязал Марию и стоял мрачный, курил одну папиросу за другой.

Ни один человек из группы не бросил упрека в адрес сержанта-кинолога, оттого еще острее он переживал свою вину.

Ми-8 с экипажем, командир которого утверждал, что посадка в ночных условиях невозможна, привез хирурга — женщину лет на пять-семь старше Шатохина, невысокого роста, энергичную в движениях, с гладко зачесанными волосами.

Врач, глянув на Бердникова, которого хорошо знала, — как-никак тоже работал в больнице, пусть и не принадлежал к медперсоналу, — присела около раненой.

— До ближайшего населенного пункта летим. В райцентр далеко, — сказала непререкаемо. — Каждая минута дорога.

Ближайшим пунктом был Черданск...

Шатохин помог вынести раненую, спрыгнул на землю.

— Я останусь, Григорий Александрович, — сказал неожиданно для себя.

Не надеялся, что майор согласится, но тот не возражал:

— Хорошо...

И вот в ожидании исхода операции Шатохин прохаживался по знакомому двору, глядел на часы. Третий с начала операции час подходил к концу.

Ходить прекратил, снова сел на скамейку около крыльца. Дверь отворилась, с крыльца сошла хирург.

— Будет она жить? — с надеждой, нетерпеливо привставая, спросил Шатохин.

Врач опустилась на скамейку рядом, устало откинулась к бревенчатой стене. Слышавшие вопрос жители поселка подвинулись ближе.

— Очень серьезное ранение, — заговорила после долгого томительного молчания хирург. — Повреждены почка, петли тонкой кишки, диафрагма... Пулю я удалила, но... Исключительно крепкое тренированное сердце. Просто изумительно... У вас есть сигарета?

— Не курю. Извините.

— За что же извиняться.

Слышавший просьбу хирурга стоявший неподалеку в числе толпившихся у Марииной избы Михеев подвинулся.

— В магазине есть сигареты. Болгарские. «Стюардесса». Принесу пачку, — сказал.

— Не надо. Вы что курите?

— «Север».

— Давайте.

Заведующий складом-магазином торопливо вынул пачку, зачем-то подал сразу две папиросы. С той же поспешностью зажег спичку.

Врач прикурила, сделала несколько медленных затяжек. Она была явно не расположена говорить. Холодно, хирург была одета легко, но не замечала этого. Карнаухов снял свою телогрейку, протянул ей.