Чтение онлайн

— Касьянов-то как? За ним что?

— Безобидный, как ягненок, — с иронией отозвался Акаченок. — Паспорт для Бердникова у него оказался. Ему вчера на вахту надо было лететь. На Чачамгу. Шоферить. Чуешь? Пятьдесят километров от жилища Бердникова. Здесь, видать, зарыта тайна семнадцатого числа. Встретиться должны были. Тут мы промахнулись с вахтой, кажется. Не проработали, как следует.

— Сознался?

— Не торопится. Паспорт в рюкзаке между бельем затолкнут. Снимок Бердникова, фамилия другая. Подсунул кто-то, говорит. И белья смена на парочку вахтовиков на месяц.

— Половина белья — на два размера больше касьяновского, — вставил Катасонов.

— И тоже подкинули, утверждает?

— Тут его в другую степь понесло. Простываю, говорит, одно на одно надеваю для тепла. Кутается, словом, как маменькин сынок. И полушубка два, спрашиваю, натягиваешь? Словом, пока импровизация, рассчитанная на дурачка. Пусть, если нравится. Жена Бердникова, как узнала, что муж взят, сразу все выложила, — Акаченок хлопнул по папке, где, должно быть, находился протокол допроса медсестры, Веры Захаровны Бердниковой. — По ее показаниям, Бердников взял с собой одну икону.

— Ту, что у Кудимова? — справился Шатохин.

— Не уточнили еще. То, что мы разглядывали, по указанию мужа, она снесла Алатаеву. В общем, белых пятен почти нет. Сейчас же с вахтовиком потолкуем, и на сегодня будет с нас. Да, Алексей, Звонарев просил зайти сразу, как появишься. Он у Луневой в кабинете.

— Знаю.

В кабинет следователя, находившийся рядом с его, восьмым, Шатохин вошел как раз в самый разгар допроса школьного завхоза.

Одетая в форму, коротко стриженая, заметно осунувшаяся за эти дни Лунева вела допрос. Майор, тоже усталый, бодрящийся, сидел чуть поодаль, справа от письменного стола, на одном из выстроившихся в рядок стульев.

Лунева кивнула Шатохину, майор показал на свободный стул рядом с собой. Алатаев обернулся, поглядел на нового человека настороженно, как бы оценивая, какая опасность или просто неожиданность может исходить от него.

В кабинете было прохладно. Печь если и топили, то утром; давно выстудило, но на лысой голове завхоза блестел в свете электрической лампочки пот. Он не утирал лысину, в меру сил делал вид, будто происходящее относится к нему постольку-поскольку.

Шатохин сел рядом с майором, невольно несколько секунд изучал лицо завхоза, известное по фотоснимкам. Наяву Алатаев выглядел несколько старше. Около глаз — мешки. Сами глаза — мутноватые, видимо, от бессонницы. «Как у несвежей рыбы», — невольно пришло на ум сравнение. Хотя, может, и не бессонница виновата. Виденные снимки все-таки пяти- или даже семилетней давности.

С приходом Шатохина возникла небольшая пауза. Лунева вынула из ящика письменного стола конверт, положила перед собой, продолжала:

— Не понимаю, гражданин Алатаев, на что вы рассчитываете? Просто неразумно себя так вести. Может, надеетесь, поговорим да отпустим вас с миром? Напрасно. Зачем-то утверждаете, что фолианты купили.

— Купил, — быстро сказал завхоз.

— А Бердникова созналась, что передала их вам. Не бескорыстно, не из большого уважения. Что ж, будет очная ставка с ней и с Фокичевой.

— Мало ли наговорят.

— Несерьезно. Пожилой человек. В вашем положении говорить и говорить, а вы отнекиваетесь. Как в детсаду.

— Фолианты купил в Шаламовке.

— Да-да, у случайного, проезжего человека. А иконы вам подарила три года назад недавно умершая бабуля. Уже внесено в протокол.

— Не было никаких даров, — со вздохом сказал Алатаев.

Лунева с нарочитой медлительностью взяла конверт, извлекла оттуда несколько снимков. Насколько мог издали разглядеть Шатохин, на фотографиях был какой-то дом.

— Узнаете? — повернула снимок изображением к Алатаеву следователь.

Завхоз молчал. Пальцы отстукивали по колену ритмическую дробь.

— Это ваш дом в крайцентре, — продолжала Лунева. — По улице Сенной, тридцать три. Особняк приобретен вами в прошлом году двадцатого января за шестнадцать с половиной тысяч. Дорого, но стоит того. С центральным отоплением, с ванной, канализацией и прочими удобствами. Не будем перечислять все достоинства вашей собственности. Нам надо выяснить — на какие средства куплен?

Алатаев с ответом не спешил. Майор вынул записную книжку, на чистом листке написал:

«Звонили из управления, требуют немедленного твоего вылета. Билет взят на утро. Иди собирайся. Доведут без тебя, главное сделано».

Шатохин прочитал, взял у начальника райотдела книжку, черкнул: «Понял».

Можно было уходить, но он медлил. Что у Алатаева собственный дом в краевом городе, было новостью, и он подождал, будет завхоз открещиваться или благоразумие хоть на этот раз победит.

— Ну и купил. Допустим. Что плохого? — с вызовом посмотрел на следователя Алатаев.

— Вы невнимательны, — последовало в ответ. — Мы ведем речь, на какие деньги?

— Мало кто в моем возрасте не имеет сбережений на старость.

— Сбережение сбережению рознь. На ваших книжках, — Лунева сделала акцент на слове «книжках», — денег еще куда больше, чем стоит дом.

— Это что, преступление, что я копил, а не транжирил деньги?

— Оставьте в покое свою рачительность. Мы посоветовались, связались кое с кем, — Лунева посмотрела на майора, — и, знаете, склоняемся к выводу, что сбережений у вас нет. Есть дары тех благодарных, кому вы устроили липовые документы.

— Ну, вы гнете, однако...

— Да-да, не надо делать оскорбленное лицо. Думаю, постепенно вы во всем признаетесь. Нет — сами дойдем до истины. За фальшивыми документами вряд ли бы стал обращаться тот, у кого срок наказания малый. Расходы, да и жить впредь под чужим именем — тяжело. Проверим уехавших судимых.

Алатаев молчал.

Завхоз Шатохину был понятен и неинтересен. Он поднялся.

— Заставка в рукописной книге отклеена — ваша работа? — спросил перед тем, как выйти.

Алатаев даже не удостоил взглядом оперативника. И без того слишком много вопросов свалилось на его голову.

Шатохин постоял в пустом коридоре. Идти не к кому. Все, находившиеся в райотделе в этот вечерний час, заняты. Заглядывать к ним — только мешать. Действительно, его работа здесь закончена.

Последнее, что связывает с Нежемским райотделом, — ключ от кабинета. Сдать — и всё. Уйти, не заглянув? Нет. Он подбросил на ладони ключ, отпер дверь с потускневшей медной цифрой «8».

Включив свет, сел за стол. Вот и прощается. Обвел взглядом кабинет. Задержал глаза на стуле с отломленной ножкой. Год простоял в углу. Собирался выкинуть, так и не собрался. Теперь уж на усмотрение нового хозяина. Завтра Акаченок переместится сюда. Мог бы уже занять кабинет, по должности положено, из деликатности медлил.